Нейроменеджмент. Как управлять людьми с помощью нейробиологии - Александр Алексеевич Енин

основание полагать, что отбор организмов, демонстрирующих лучшую способность к выживанию и размножению, для эволюции не столько цель, сколько способ. Если угодно – тактическая задача, помимо которой есть и какая-то другая – долгосрочная, стратегическая, определяющая движение жизненных форм от простого к сложному, от одноклеточного к многоклеточному, от неразумного к разумному. А если так, то наша разумность предопределена эволюционным замыслом.

Этот вывод не поражает воображение, но только до тех пор, пока мы не задумаемся, что именно определяет разумность. Когда я спрашиваю об этом людей, я получаю разные ответы. Как правило, люди объясняют разумность человека через его уникальный и выдающийся мозг, кто-то видит причину в самосознании, а кто-то в сакральности души. Кто из них прав? На мой взгляд – ни те, ни другие. У тех, кто пытался дать ответ, начинают закрадываться сомнения, когда я задаю следующий вопрос: «Если разумность определяет мозг, сознание или душа, то почему дети, воспитанные животными, не становятся людьми в нашем привычном понимании?» Таких примеров история знает множество, они случаются по всему миру, и все истории очень похожи. Ребенка находят ползающим на четвереньках, имитирующим звериное дыхание, высовывающим язык, скалящимся и рявкающим. Разумеется, членораздельно говорить и решать математические задачи такие дети не могут. Их выдающийся мозг не помог им стать умнее тех зверей, что их воспитали. О чем это говорит? О том, что мы рождаемся животными, а людьми, умеющими формулировать свои мысли, обладающими чувством юмора, творческим вдохновением и тягой к новым возможностям, становимся только под влиянием общества.

Человеческий мозг и наше самосознание не делают нас разумными, таковыми мы становимся благодаря обществу.

И здесь начинается самое интересное. Ведь что такое человеческое общество? Мы знаем, что в группы объединяются не только люди, но и многие другие биологические виды. Птицы образуют стаи, львы – прайды, рыбы – косяки, лошади – табуны, слоны – стада, суслики – колонии. У большинства животных имеются свои формы общества. В этом есть свой эволюционный смысл: группа всегда сильнее отдельной особи, поэтому животный мир активно пользуется этой структурой. Люди тоже сбиваются в группы. Но благодаря группе мы становимся не просто сильнее: из рычащего животного человек превращается в того, кто начинает писать стихи, мечтать о звездных путешествиях и переживать за экологию планеты. То есть человеческое общество – это все-таки большее, чем просто группа людей.

Может показаться, что дело просто в сложной организованности нашего общества. Все эти иерархии, социальные роли, многообразные формы взаимодействия – возможно, именно они предопределяют преобразование животного в человека? Но это не так. Как показывает опыт, для создания сложноорганизованных обществ мощный мозг не нужен. В биосфере Земли есть примеры неразумных обществ, которые по степени организации превосходили первобытные человеческие. Речь об эусоциальных формах обществ термитов, муравьев и пчел.

У всех этих насекомых есть классовая система и разделение труда, они могут общаться и координировать свою активность. Результатом их коллективной и слаженной работы становятся прекрасные многофункциональные жилища со своим микроклиматом и многоступенчатой системой безопасности. Они организуют экспедиции за фуражом и военные походы против соседей. А знали ли вы, что у муравьев есть свое животноводство? Еще задолго до того, как люди начали разводить домашних животных, это научились делать муравьи. Только если мы пасем скот, то муравьи – тлю. Они разводят «стада» на верхушках плодовых деревьев, защищают их от врагов и периодически «доят», только получают не молоко, а особый сахарный раствор. Муравьи обеспечивают тле хорошее питание, перенося ее с одного дерева на другое, а осенью забирают ее в свои гнезда, чтобы весной снова вернуть на пастбища. Мало того, у них есть и свое сельское хозяйство. За него отвечают особые типы муравьев, которые выращивают в специальных отсеках муравейника определенные грибы, используя для этого достаточно сложные технологии.

Даже этих нескольких фактов из жизни муравьев достаточно, чтобы понять, что их общество по сложности мало чем уступает первобытному человеческому. Однако муравьи как разводили свою тлю миллионы лет назад, так и разводят. Мы же всего лишь за десятки тысяч лет не только научились тому же самому, но и собираемся колонизировать новые планеты.

Получается, что человеческое общество отличается не столько своей сложностью, сколько способностью к прогрессу?

И вот эта догадка уже ближе к правде. Сила муравьев в их в каком-то смысле тупости и слепом следовании единожды определенному укладу жизни. Такие сообщества могут выполнять очень сложные функции, но не способны их совершенствовать. Каждый муравей чрезвычайно примитивен и никогда не поумнеет, потому что его мозг состоит всего из 250 000 нейронов. С таким мозгом на систему не повлияешь. Можно прекрасно выполнять свою роль в ней, но принимать и отстаивать нестандартные решения не получится, а без них система будет замкнута в цикле своего автоматизма, пусть и очень сложного. Совсем другое дело – человеческий мозг с 86 000 000 000 нейронов. Организм, обладающий таким мозгом, становится автономным вычислительным центром, способным не только поддерживать работу системы, но и менять ее. Эволюция наделила нас им не для того, чтобы мы следовали приказам одной умной матки-королевы – для этого такой сложный инструмент не нужен. Наоборот, эволюция создала нас автономными единицами, поэтому ждет от нас самоактуализации.

Но как ее добиться? Одного мозга тут явно недостаточно. Мы можем в этом легко убедиться, если представим судьбу выдающихся современников в другом историческом контексте. Например, получили бы Илон Маск и Николь Кидман всемирную известность, если бы родились на 200 лет раньше? Определенно нет. В 1820 году научные достижения не позволяли создавать что-то сложнее арифмометров, а Николь Кидман не смогла бы получить свой «Оскар», так как в ту пору женщины в США были ограничены в правах и боролись за возможность носить штаны.

На этом примере видно, что самореализация требует не только мощного мозга, но и определенной цивилизационной платформы, включающей технологический и культурный прогресс. Без нее мы не способны раскрыть свой потенциал, как бы старательно ни пытались нащупать свое призвание. В этом отношении мозг можно сравнить с процессором в компьютере, а цивилизационную платформу – с операционной системой. Одно без другого бесполезно. Такая аналогия хорошо объясняет, почему дети, воспитанные животными, оставались на уровне животных. У них был «процессор», но не было «операционной системы».

Но откуда берется цивилизационная платформа? Кто ответственен за то, что на Земле появились технологии, религия, культура, искусство? Мы приписываем эти достижения себе, но на самом деле они являются таким же следствием эволюции, как появление ДНК, многоклеточности, клеточной дифференциации или гормональной регуляции. Мы не чувствуем этой связи, так как привыкли противопоставлять достижения своего разума примитивному животному миру. Вот, например, человек, который строит небоскребы, и ракушки, ползающие по дну в поисках останков. Кажется, что между нами пропасть. Но, уверяю вас, с точки зрения эволюции мы ничем не отличаемся от ракушек: наше стремление к разумности предопределено теми же драйверами, которые заставляют ракушку бороздить дно в поисках чужих останков. Чтобы убедиться в этом, давайте заглянем за кулисы процесса, который движет нашим стремлением к прогрессу.

Мы уже говорили о том, что у муравьев тоже есть своя социальная платформа. Она поддерживает реализацию множества поведенческих сценариев, часть из которых по сложности даже превосходит человеческие. Однако за миллионы лет у них не произошло никакого культурного или технологического прогресса. В отличие от мозга муравьев, человеческий мозг способен не только обрабатывать информацию, но и находить в ней новые закономерности, тем самым обогащая ее. За счет этого в каждом новом цикле взаимодействия с информацией мы можем видеть больше, чем видели ранее.

То, что человеческий мозг обладает способностью к самообучению, объясняет, почему мы в целом развиваемся, но не объясняет, почему так быстро. Ведь еще 20 тысяч лет назад мы жили в каменном веке, где все были охотниками и собирателями, а сейчас у нас есть выбор из 50 тысяч специализаций. Более того, такой бурный рост произошел в условиях, не позволяющих эффективно накапливать и обмениваться информацией. Ведь еще 5000 лет назад на всей планете нас было немногим больше 50 миллионов. Мы жили на разных материках, практически ничего не зная друг о друге. Да и жизнь в целом была значительно короче: 99% времени нашей истории мы жили в среднем по 30 лет.