Свобода повиновения. Менеджмент от нацизма до наших дней - Иоганн Шапуто

в бизнесе, в вооруженных силах, а затем и в государственном управлении, своего рода религией, общей для заводов и для государственных структур, благодаря независимости и свободе, которую она, казалось, обеспечивает, дополняя новые истины либеральной демократии и либеральной экономики.

Рейнхард Хён – бывший высокопоставленный чиновник СД СС, окончивший войну в звании генерала. Это было известно всем в вооруженных силах и в частном бизнесе, кто посылал своих менеджеров учиться в Бад-Гарцбург, где преподавали и двое других бывших высокопоставленных чиновников СС – Юстус Бейер и Франц-Альфред Зикс, переквалифицировавшийся в профессора маркетинга, а также врач-нацист, фанатичный сторонник евгеники и расизма, профессор Кётшау, теперь щедро одаривавший советами из области диетологии и эргономики изнуренных трудом руководителей. Только когда сменилась эпоха и ушло поколение, когда пришли к власти социал-демократы, в 1971 году, от Рейнхарда Хёна отвернулась удача. Шумная дискуссия вокруг его прошлого навредила его академии, а его модель управления теперь стала казаться негибкой, слишком мало открытой новым соблазнам командной работы и тимбилдингам. Это не помешало Хёну публиковать свои работы, как уже говорилось, до 1995 года (ему тогда исполнился 91), а после его смерти в мае 2000-го в своих некрологах все СМИ, от правых (FAZ) до левых (Süddeutsche Zeitung), в первое время единодушно воздавали ему почести как крупному теоретику современного менеджмента. Такова история радикального идеолога и технократа, который так преуспел в «конверсии» себя самого и в построении карьеры заново. Его жизненный путь многое говорит о Германии и Европе времен холодной войны: отношения взаимной поддержки между бывшими эсэсовцами прекрасно сработали на то, чтобы облегчить деятельность и обеспечить процветание профессору, доктору и оберфюреру СС Рейнхарду Хёну.

Это показательно почти как притча, позволяющая лучше понять мир, в котором мы живем. Хён был достаточно умен и ловок, чтобы отказаться от того, что занимало его мысли до 1945 года, от того, что он говорил о «людях низшего порядка», об этнических меньшинствах и о евреях. В его послевоенных работах больше нет ни следа антисемитизма и расизма, которым уделялось такое внимание в нацистской картине мира. Но одно из своих убеждений этот юрист, увлеченный военной историей, все же сохранил: это идея, согласно которой жизнь есть война, а методы и приемы эффективной продуктивной организации следует заимствовать у немецких теоретиков военного дела. Рейнхард Хён сохранил со времен нацизма идею о том, что в борьбе за жизнь, как и в экономической войне, важно быть эффективным и поощрять эффективность. Это был «нераскаявшийся» социальный дарвинист, который благодаря этому факту чувствовал себя совершенно комфортно в мире «экономического чуда» с 1950 по 1970 год: высокий рост, продуктивность, конкуренция – это были понятия, которые нацисты довели до только им доступной точки накала в своей непрекращающейся гонке за производительностью и доминированием. Быть рентабельным/качественным/продуктивным (Leistungsfähig) и самоутверждаться (sich durchsetzen) во вселенной всеобщей конкуренции (Wettbewerb), чтобы победить (siegen) в борьбе за жизнь (Lebenskampf), – эти выражения, характерные для нацистской мысли, остались в его лексиконе и после 1945 года, как в сегодняшней реальности они часто появляются и в нашем. Нацисты не выдумали их, а унаследовали от военного, экономического и евгенического западного социального дарвинизма 1850–1930 годов. Но они дали им такое воплощение и наполнили их таким содержанием, которые должны и нас заставить задуматься о том, что мы собой представляем, что мы думаем и делаем.

Должны ли мы, машины среди машин, закалять свои тела как сталь (stählern), пользуясь достижениями спортивной индустрии? Должны ли мы «бороться» и быть «активными»? Должны ли «управлять» своей жизнью, своими романтическими отношениями и эмоциями, быть эффективными в экономической войне? Подобные идеи влекут за собой овеществление нас самих, окружающих и всего мира – это происходящее повсеместно превращение любого существа и существования в «объекты» и «показатели» (производственные), ведущее к выгоранию и опустошению.

Пример – причем ярчайший – Рейнхарда Хёна показывает это с очевидностью: «менеджмент» и его господство существуют не сами по себе, а в тесной связи с эпохой масс, производства и разрушения, расцвет которой в Европе и США пришелся на 1890–1970 годы. Первый удар, который она испытала, был связан с нефтяными кризисами 1973 и 1979 годов, а второй был принят ею после 2000 года, с растущим осознанием того, что наша термоиндустриальная цивилизация, наш образ жизни и способы производства способны в короткое время уничтожить жизнь на Земле.

Потеря связей с природой и с подлинной реальностью производства, с подлинной самореализацией человека в труде, постепенная утрата чувства значимости и удовольствия, которые каждый может находить в своем труде по найму, оставляют нашим современникам одну лишь курьезную абстракцию «структуры» и проблем, которые она создает. Земледелец или ремесленник, занимаясь традиционным производством, сталкивался с конкретными и реальными трудностями во взаимодействии с землей или с веществом. В эпоху сферы услуг и стремительно расширяющейся области виртуального организация труда, возможно, стала единственным проявлением реальности: заполучить хорошее «место», где нас потом оценят другие и сами будем оценивать других, – это то, что часто становится единственным измерением «карьеры», полностью замкнутой на самой себе, не имеющей другой цели, кроме себя самой, даже если она не воспринимается работником как нечто совершенно бесполезное, как bullshit job[169], которую надо выполнять, чтобы оплачивать счета, убивать время и соответствовать неким обязательным критериям социальной нормы. В этом мире «менеджмент» – король, а наиболее болезненные проблемы, с которыми приходится сталкиваться (физическая и психологическая боль, иногда доводящая до самоубийства), могут быть вызваны в том числе и им.

Гарцбургская модель была не хуже других. Наоборот, она была многообещающей – по крайней мере давала прочные надежды на менее авторитарное будущее. Она оказалась порочной по своей сути, так же как и (бывший) нацист, воспевающий свободу. Наблюдение за современной управленческой реальностью внушает ненамного больше оптимизма: социальная и юридическая современность, личные драмы мелких руководителей, судебные процессы France Télécom и Amazon рисуют продуктивную организацию труда в чрезвычайно мрачных красках. Насколько это неизбежно? Обязательно ли теория и практика менеджмента связаны с проблемами, вредом, извращенным взглядом на мир? Не приводя ассоциаций с грехопадением и изгнанием из рая, не поднимая темы неизбежного заката человечества в принципе, можно думать, что проблема кроется в той почти слепой вере, с какой в мире труда смотрят на гипостазированный «менеджмент», в котором воплотились «закон и пророки»[170]. «Закон» – поскольку эту работу по подведению теоретической базы под трудовые отношения, часто дающую заурядные, скучные, бедные идеями результаты, постоянно упоминают в обоснование или в оправдание чего-либо. «Пророки» – поскольку понятие «менеджмент» в результате метонимии стало обозначать не только теорию и свод принципов, но