Нейроменеджмент. Как управлять людьми с помощью нейробиологии - Александр Алексеевич Енин

Немецкий психолог Де Дрэй провел целую серию экспериментов, в ходе которых выявил связь окситоцина с разделением на своих и чужих. Испытуемые, которым ввели окситоцин, демонстрировали более ярко выраженную межгрупповую предвзятость. В то же время рос и внутригрупповой фаворитизм. Проще говоря, окситоцин действительно вызывал рост «любви», но только к своим и только за счет усиления «нелюбви» к чужим.

Подводя итог, можно сказать, что окситоцин делает нас более дружелюбными и заботливыми по отношению к своим (супруг, союзник по команде, одногруппник), но одновременно грубее по отношению к чужим. И если интенсивность просоциальности модулируется пептидом, сопровождающим наше рождение, то, на мой взгляд, это отличное доказательство того, что размежевание на своих и чужих не просто психологический аффект отдельных «плохих» людей, а неотъемлемая часть природы всех людей на Земле.

* * *

Подводя итог про разделение на своих и чужих, нужно сказать, что это очень мощный и эволюционно значимый механизм. Он лежит за пределами наших личных желаний и при этом пронизывает всю нашу жизнь, поэтому силу искажения, которому он подвергает наше представление о справедливости, даже сложно вообразить.

Мы говорили преимущественно о предвзятости по признакам расы, пола и возраста, но это лишь вершина айсберга. В реальности же групп, с которыми мы себя соотносим, значительно больше: любители BMW, болельщики «Спартака», жители Химок, адепты Apple, активисты ЗОЖ, поклонники русского рока, учащиеся 7 «А», вегетарианцы и т. д. Этих групп миллионы, и каждая из них служит основанием для очередного разделения на своих и чужих.

ВРАГ МОЕГО ВРАГА – МОЙ ДРУГ, СОЮЗ С ВРАГОМ РАДИ ПОБЕДЫ НАД ЕЩЕ БОЛЬШИМ ВРАГОМ, ГОТОВНОСТЬ ЖЕРТВОВАТЬ СОБОЙ РАДИ ПОБЕДЫ НАД ВРАГОМ – ВСЕ ЭТИ ПРОЦЕССЫ КАТАЛИЗИРУЮТСЯ ПРОСОЦИАЛЬНОСТЬЮ И НЕВОЗМОЖНЫ БЕЗ БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО ДЕЛЕНИЯ ОКРУЖАЮЩИХ НА СВОИХ И ЧУЖИХ.

Мало того, благодаря исследованиям социального психолога Анри Тэшфела мы знаем, что, если разделить людей на группы по самым незначительным критериям, они все равно сформируют предпочтение одной из них. Даже максимально похожие люди, собранные вместе, все равно найдут какой-то ничтожный признак, который тут же наделят важностью, чтобы оправдать разделение. Мышление человека не способно работать вне этой парадигмы, чужие будут определены в любом случае – это исключительно вопрос выбора признака. Соберите максимально похожих людей, поделите на две группы, одним дайте зеленые майки, другим красные. И вы увидите, как начнет меняться отношение людей друг к другу. Лояльность зеленых маек друг к другу будет расти, а к красным, наоборот, уменьшаться. Это абсолютно бессознательный процесс, цель которого – не найти истину, а создать конфронтацию.

Если цвета майки достаточно, чтобы стать чужим, то представьте, что при этом происходит с нашим чувством справедливости. Оно не просто искажается, а выворачивается наизнанку. Все наше осознанное участие в этом случае происходит постфактум и только для рационализации возникшей предвзятости. Не в силах объяснить себе и другим наше поведение, мы начинаем «натягивать сову на глобус» или просто прикрываемся продвинутой интуицией: «Не могу объяснить, но уверен, что те, другие, не правы, и все тут».

Прикладная часть справедливости

Прежде чем обсуждать прикладную часть справедливости, давайте немного освежим в памяти «содержание предыдущих серий».

Ранее мы убедились, что на биологическом уровне люди одержимы стремлением к справедливости, потому что мозг вознаграждает за это дофамином, который наше сознание запрограммировано воспринимать как эквивалент счастья. Дофамин, как вы помните, играет важнейшую роль в нашей мотивации. Еда, секс, поиск новизны – все это управляется посредством дофамина. Разнообразные эксперименты с экономическими играми показали, что чувство справедливости тоже связано с синтезом дофамина.

Мы отметили важное свойство справедливости – необходимость свободы выбора. Механизм справедливости не включается, если мы понимаем, что субъект, с которым мы имеем дело, не отвечает за свои действия (ребенок или сумасшедший), вынужден действовать вопреки собственным желаниям («я не виноват, мне приказали») или вовсе не человек (сломавшийся холодильник). Так стало понятно, для чего мозг погружает нас в иллюзию свободной воли: он делает это, чтобы скрыть нашу детерминированность, чтобы в чужих поступках мы видели не автоматические действия, а собственные желания.

На машину обижаться нельзя, а вот на плохого Василия Иванова можно. А то, что за Василия Иванова принял решение его автоматический мозг, нам знать не надо. Иначе людям будет очень сложно обижаться на этого плохого человека, ведь причина его поступков окажется за пределами его самого и его воли. А будет она в генотипе, полученном при рождении, опыте, пережитом в детстве, поступках других людей и так далее, вплоть до повышенной концентрации определенных бактерий в его кишечнике.

Если мы будем понимать всю эту связь причин, то быстро придем к осознанию несамостоятельности человека в собственных желаниях. Значит, и не сможем задействовать механизм справедливости точно так же, как и не используем его против тех, кто действует по принуждению. Не используем механизм справедливости – не заключим социальные договоры и не повысим уровень организации до цивилизованного общества.

Справедливость – изобретение эволюции, перед нашим носом подвесили дофаминовую морковку, чтобы мы гнались за ней и крутили шестерни цивилизованной платформы.

Закончили разговор мы на том, что для нас справедливость – очень аморфное понятие, которое существует только в субъективных внутренних мирах, которые истолковывают ее в контексте собственных желаний. Вселенской справедливости, в которую мы так хотим верить, нет, но есть ее симулякры в голове каждого из нас. Их эффекта достаточно для работы социальных договоров, но не хватает, чтобы использовать собственное ощущение справедливости для успешной практики мотивационной власти.

Как же тут быть нейроменеджеру? Все жаждут справедливости, но как ее давать, если она у каждого своя? Ситуация похожа на патовую, и она действительно такова, если ставить себе именно эту задачу.

Запомните: нельзя удовлетворить чувство справедливости всех вокруг.

И не потому, что это сложно, а потому, что невозможно. Наша эволюционная миссия требует постоянного конфликта и социального раздора, чтобы шестеренки цивилизованного общества крутились, а не примерзали друг к другу. Поэтому если одному будет очень хорошо, то другому станет от этого плохо, даже если до этого было отлично.

Например, повысили человеку зарплату выше его ожиданий, и он счастлив, а потом узнает, что другому повысили еще больше. И все, счастье сотрудника мгновенно торпедировалось чувством зависти. Получается, что человек жил, абсолютно довольный своей зарплатой, и считал ее справедливой, но стоило ему узнать, что кто-то, на его взгляд, менее достойный, получает больше, как справедливость обратилась в прах, а счастье испарилось. Мы становимся несчастливы только от того, что узнаем о счастье других. Мы придумали даже разделение зависти на черную и белую, чтобы более гибко выражать это мощное чувство. А кроме зависти есть еще ревность, предвзятость, злорадство, жадность и целый букет более тонких чувств похожей модальности. Они делают достижение всеобщей справедливости просто невозможным.

Если справедливость для каждого – утопия, то нужно сфокусироваться на более реальной задаче. Это приведет нас к мысли о том, что нужно не бороться за справедливость для всех, а сглаживать проявления значимой несправедливости.

Эта задача на первый взгляд кажется не такой уж и сложной. Веди себя уважительно по отношению к людям, не перегибай палку, вот и весь рецепт. Однако именно такое ощущение должно быть у тех, кто воспринимает себя носителем истины в последней инстанции и даже не допускает мысли, что значимая несправедливость может крыться в очень тривиальных и обыденных вещах.

Чтобы далеко не ходить, давайте в качестве примера рассмотрим такую простую и понятную всем задачу, как «справедливая оплата труда». Она очевидна большинству руководителей, и, я думаю, не найдется лидера, который будет отстаивать целесообразность несправедливой оплаты. Следовательно, мы все решаем эту задачу, основываясь на собственном чувстве справедливости.

Справедливая оплата труда

Как я уже отметил выше, все руководители согласны, что оплата труда должна