Нейроменеджмент. Как управлять людьми с помощью нейробиологии - Александр Алексеевич Енин

зависимость от общества мы не признаем, мало того – подвергаем ее обструкции. В почете быть независимым и самодостаточным интровертом, которому никто не нужен. Быть «социально продвинутым» приравнивается к умению манипулировать другими лучше, чем они тобой, а попытки построить отношения на гармоничной взаимозависимости считаются уделом слабых и неопытных. Как итог, стремление к одиночеству становится самым тиражируемым эталоном поведения для «знающих себе цену».

Но правда в том, что мы никогда не лишались общества по-настоящему, поэтому понятия не имеем, что такое одиночество на самом деле. Мы социальны до мозга костей, и вне порицаемой «зависимости» теряем суть человеческой природы. Настоящее одиночество противоестественно для человека. Оно разрушительно и мучительно. Оно невыносимо.

Недаром самое суровое наказание после смертной казни – одиночное заключение.

Томас Сильверстайн, убивший охранника в 1983 году, провел годы в одиночке. «Я был похоронен заживо и молил о смерти» , – признавался он.

Джон Катанзара, 13 лет в калифорнийской изоляции, радовался, когда начал сходить с ума: «Безумие стало спасением от кошмара».

Тодд Ашкер, запертый на 22 года, описывал свое состояние как «постоянный молчаливый крик».

Джон Маккейн, два года вьетнамского плена, говорил: «Одиночество разрушает душу. Отчаяние приходит мгновенно – и оно невыносимо».

Наука подтверждает:

● Уже после 10 дней изоляции у многих заключенных появляются признаки психических расстройств, у трети развиваются острые психозы.

● ФМРТ-исследования показывают: социальное отторжение активирует те же зоны мозга (переднюю поясную кору и островковую долю), что и физическая боль. Маккейн, сломанный и больной, признавал: «Боль одиночества была хуже всех ран».

● Неслучайно ООН и Комитет против пыток считают длительную изоляцию бесчеловечным обращением, а в некоторых случаях – пыткой. В Германии и Швеции, например, одиночное заключение ограничено 14–15 днями.

Мы недооцениваем роль общества просто потому, что никогда не теряли его по-настоящему. Это как здоровье: ценишь лишь тогда, когда его нет. Мы рождаемся и живем среди людей, даже не осознавая, насколько они наша основа.

И эта основа гораздо важнее, чем нам кажется.

Подумайте только: люди, воспитанные вне общества, ничем не отличаются от животных. Таких примеров история знает достаточно. Взращенные звериной стаей не складывают стихов, не мечтают о полетах в космос, не рассуждают о душе и даже не думают о завтрашнем дне. Все потому, что вне общества человек обречен быть рычащим существом, несмотря на свой выдающийся мозг. Наш потенциал определяется обществом и вне его не будет раскрыт ни при каких обстоятельствах.

Человеческая натура и общество не просто связаны, а тесно переплетены. Чтобы стать личностью, недостаточно просто появиться на свет, необходимо все время находиться в обществе. И вот за этой тягой к социальности, лежит стремление к нужности. Это не личный выбор, не просто желание, это такая же неотъемлемая часть нашей природы, как потребность есть и спариваться.

«Нужность» – что это вообще за слово? Когда мы его слышим, то интуитивно вроде бы понимаем, о чем речь. Но спроси у нас точное определение – и сразу возникают сложности. Чаще всего люди говорят, что нужность – это ощущение своей значимости для других людей. Это определение несомненно верно, но только отчасти. Оно явно упускает ту невидимую силу, которая окрыляет нас либо, наоборот, растаптывает, когда мы сталкиваемся с мнением окружающих. Чтобы вы поняли, о чем я говорю, прочтите стихотворение Светланы Снежинской:

Человек недообнятый

Коротает грустный век,

Жизнью здорово помятый

Депрессивный человек.

Вам не нужно с ним общаться,

Слушать, силиться понять,

А тихонько подобраться

И внезапно дообнять.

Как вам кажется, о чем оно? Я лично думаю, что как раз о «нужности». Мало того, я считаю это стихотворение идеальным определением таинства нужности. На первый взгляд произведение кажется каким-то детским, наивным. Но в этом и вся его прелесть – именно в такой шутливой непосредственности лежит ключ к пониманию стремления к нужности. О нем попросту нельзя говорить серьезно, как это делают взрослые, когда пытаются решать свои проблемы.

Вам не нужно с ним общаться,

Слушать, силиться понять,

Вся правда о бесполезности интеллектуальной помощи здесь максимально раскрыта. Снежинская делает упор на отрицание связи «нужности» и продуктов ума. Она как будто говорит: даже не пытайтесь понять то, что можно только принять, наш интеллект здесь не помощник. В этих строчках раскрывается первое важное свойство нужности, которое необходимо осмыслить каждому нейроменеджеру. На деле это значит, что работать с нужностью невозможно с помощью конкретных слов и действий. По крайней мере, их одних недостаточно. Нужны, как говорит автор стихотворения, «дообъятия». А что это? Как этим управлять? Подсказку можно найти в том же стихотворении. Обратите внимание на эти строки:

Человек недообнятый

Коротает грустный век,

Жизнью здорово помятый

Депрессивный человек.

По моему мнению, в четверостишии описывается герой, который по всем признакам попадает в категорию тех, кого мы называем «несчастливыми». Несмотря на то что мы проводим жизнь в погоне за счастьем, мало кто умом понимает, что это такое. Оно для нас эфемерно и неуловимо, но все же интуитивно понятно. Поэтому, читая эти строки, мы понимаем, что в них описывают не больного человека, не уставшего, а именно несчастливого. Значит ли это, что чувство нужности и чувство счастья равнозначные понятия? Уверен, что да.

Чувство нужности – ближайший эквивалент счастья или, если угодно, самая короткая дорога к нему. Снежинская показывает это через мгновенный переход от несчастья к счастью с помощью одного лишь точного действия – «дообъятий». А если стремление к нужности так сильно связано со счастьем, то неудивительно, что нам так сложно дать ему описание. Ведь о счастье, к которому так отчаянно стремимся, мы тоже практически ничего не знаем и не можем его рационально анализировать.

Очевидно, что стремление к нужности и наше абстрактное счастье тесно связаны. В этом и заключается физиологический аспект нашей тяги к социальной зависимости – через нее мы приходим к счастью. И других способов обрести его нет.

Наше счастье гораздо ближе, чем нам кажется. Если отбросить базовые потребности в еде, жилище и защите, то для счастья нам не хватает только ощущения своей ценности для других людей. Если вы психически здоровый человек, то в вашей жизни будут те, чье внимание вам небезразлично. От их симпатии ваше ощущение счастья будет зависеть в первую очередь. Возможно, таких людей будет немного, но именно от них вы будете ждать подтверждения своей нужности и станете несчастливы, если таких сигналов не получите.

ЧУВСТВО НУЖНОСТИ – БЛИЖАЙШИЙ ЭКВИВАЛЕНТ СЧАСТЬЯ ИЛИ, ЕСЛИ УГОДНО, САМАЯ КОРОТКАЯ ДОРОГА К НЕМУ.

Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть на наказания, которым общество подвергает человека. Сама их доктрина с момента зарождения человечества зиждется на ограничении взаимодействия с социумом, что угнетает наше ощущение счастья больше всего. Если судебная система карает человека тюремной изоляцией, а нынешнее общество практикует «культуру отмены», то в семейной жизни самая излюбленная форма – «наказание молчанием», когда демонстрируется равнодушие и безразличие. А часто практикуемым оно стало потому, что сверхэффективно. Любой психотерапевт согласится с тем, что намеренное игнорирование другого человека не что иное, как психологическое насилие с очень серьезными последствиями. Люди, которые систематически испытывают его на себе, начинают занижать ценность собственной жизни и свою значимость в этом мире. По этому поводу очень хорошо написал