Супермастерство. 12 принципов усиления навыков и знания - Скотт Янг

Определив вероятность и сравнив ее с размером ставки, можно ясно понять, «ценная» ли она (т. е. сделана так, как игрок считает, что вероятность выигрыша оправдывает ставку) или это блеф. Покер — конечно, стихийная игра, но поскольку карты подчиняются законам теории вероятностей, расчет — все же более эффективная стратегия, чем чисто интуитивное принятие решений.

Однако удача — не единственный фактор, который делает покер таким сложным. Если сравнивать его с теми же шахматами, то это игра со скрытой информацией. Шахматисту не нужно бояться, что соперник спрятал в рукаве ферзя и в любой момент может его неожиданно выставить, объявив мат. Когда же вы делаете ставку в покере, то почти никогда не можете быть уверены, какие карты у соперника. Это значит, что оптимальная стратегия зависит не только от вероятности того, что ваша комбинация выиграет у случайно выбранной руки, но и от вероятности, что она выиграет у руки соперника — а также у руки, которая, как тот считает, может быть у вас. Это превращает покер в калибровку. Если вы будете делать ставку, только когда у вас хорошие карты, соперники быстро раскусят такой стиль и начнут пасовать каждый раз, когда вы сильно ее поднимете. Если вы будете часто блефовать, это тоже обнаружат и станут чаще отвечать равной ставкой. Стратегия покера требует тщательной балансировки и избегания любых закономерностей, которые могут быть использованы противниками.

Трудности, связанные и со случайной природой игры, и с необходимостью калибровать стратегию, значительно облегчаются партиями онлайн. «Олдскульные» игроки из казино, скорее всего, записывают некоторые ключевые розыгрыши для дальнейшего анализа, а новое поколение может скачать абсолютно все свои партии и прогнать их через аналитическую программу, выявив не только ошибки в вычислении вероятностей, но и закономерности в стиле игры, которыми могут воспользоваться соперники.

Популярность подобных инструментов уже породила новую покерную революцию. Игроки используют все более сложные вычисления из теории игр — отдела математики, который изучает стратегические решения в играх со скрытой информацией. Эти оптимизированные стратегии связаны с точнейшей калибровкой блефов и ставок под каждое возможное сочетание раскладов, чтобы в принципе лишить соперника возможности эксплуатировать закономерность. Многие современные игроки рандомизируют свои решения: например, смотрят на секундную стрелку часов и, если число четное, выбирают один вариант розыгрыша, а если нечетное — другой, чтобы их не могли «прочитать» даже ветераны вроде Дойла Брансона. В Слоуновской школе менеджмента Массачусетского технологического института даже предлагался курс теории покера как знак признания сложной математической структуры современной игры. Сегодня ясно, что, в каком бы направлении ни пошел дальше покер, он не перестанет эволюционировать: игроки будут разрабатывать все более сложные теории и учиться на все более подробной обратной связи, чтобы становиться лучше и лучше.

КОГДА СТОИТ ДОВЕРЯТЬ ИНТУИЦИИ?

Игра в покер иллюстрирует некоторые трудности, связанные с обучением в условиях неопределенности. В ней используется теория вероятностей и улучшенная обратная связь, чтобы калибровать решения — и делается это на уровне, которого нелегко достичь, руководствуясь лишь «чистым» опытом. Но что насчет ситуаций, где знание или корректирующая обратная связь недоступны? Как эксперты получают полезные подсказки от интуиции в таких случаях? Ответ может прозвучать неожиданно: чаще всего они их просто не получают.

В 1954 году психолог Пол Мил издал небольшую брошюру под названием Clinical versus Statistical Prediction: A Theoretical Analysis and Review of the Evidence («Клиническое и статистическое прогнозирование: теоретический анализ и обзор эмпирических данных»). В ней он сравнивал два метода принятия решений. Первый ученый назвал «клиническим»: врачи, психологи, учителя или судьи, возглавляющие комиссию по условно-досрочному освобождению, изучают дела и на основании своих субъективных впечатлениях делают прогнозы будущего того или иного человека. Второй он окрестил «статистическим», или «актуарным». Этот метод работал на основании простой формулы, в которую, чтобы вычислить результат, подставлялись основные данные пациента. Несмотря на жалобы многочисленных экспертов, что профессиональное мнение никак не может быть заменено механикой, Мил обнаружил, что статистический метод работает лучше, чем клиническая оценка, причем формулы даже не должны быть особенно сложными, чтобы «переиграть» интуитивные ощущения. Так, в одном эксперименте социолог Эрнест Берджесс рассмотрел три тысячи дел по условно-досрочному освобождению преступников, чтобы предсказать вероятность рецидива[364]. Он взял 21 базовый факт о каждом из них (возраст, предыдущие преступления, их тип и т. д.) и просто сложил количество факторов, говоривших в их пользу, и вычел из них количество факторов, говоривших против. С этой невзвешенной суммой Берджесс сравнил экспертное мнение трех психиатров. И что же получилось? Простейшая арифметическая формула Берджесса чуть хуже, чем психиатры, предсказала успехи, но намного лучше определила неудачи. И это учитывая то, что условия сравнения были довольно несправедливыми: статистический подсчет использовался для всех дел, а психиатрам позволялось не высказывать мнение по некоторым особенно сложным случаям. Иными словами, в прямом сравнении между интуицией эксперта и примитивным калькулятором калькулятор выиграл.

К моменту публикации книги Мила существовало от силы два десятка статей, где прямо сравнивалась эффективность интуитивных оценок и статистических вычислений, так что сам он не был уверен, какой из двух методов выиграет в долгосрочной перспективе. Может быть, есть все же какие-нибудь области знаний, где субъективность побеждает холодную перетасовку цифр? В своей книге Мил привел примерный случай, когда клиницист может иметь потенциальное преимущество:

Например, предположим… что мы пытаемся предсказать, пойдет ли профессор в кино этим вечером. Проведя [гипотетическое вычисление], мы получаем вероятность 90%, что он сегодня, в пятницу, отправится в кинотеатр. Клиницист, однако, вдобавок ко всем этим фактам знает, что профессор А. недавно сломал ногу. Этого достаточно, чтобы превратить 90% почти в ноль[365].

Переломы ног — редкое явление, но когда они случаются, то становятся очень информативны. Подобные подсказки, как предполагал Мил, могут дать клиницисту явное преимущество, потому что не появляются в статистических алгоритмах, так что, зная их, он сможет сделать более достоверный прогноз. Ученый надеялся, что для клинического подхода все же обнаружится небольшая ниша, хотя двадцать исследований, существовавших к моменту выхода книги, явно говорили в пользу актуарного метода.

К сожалению, осторожный оптимизм Мила не подтвердился. В последующие десятилетия появилось более сотни научных работ, в которых простые формулы брали явное преимущество над интуитивными оценками в самых разных ситуациях, где приходилось принимать решение в условиях неопределенности. Сорок лет спустя Мил написал: «После того как накопились данные, дополнившие исходные сравнительные исследования, стало ясно, что поставить эксперимент, в котором неформальная клиническая оценка покажет лучший результат, чем формула, почти нереально». Также он добавил,