Супермастерство. 12 принципов усиления навыков и знания - Скотт Янг

Роль случайности доказывает долгая история незапланированных изобретений[327]. Так, пенициллин был создан случайно после того, как шотландский врач Александр Флеминг заметил, что растущая плесень подавляет окружающие колонии бактерий. Русский химик Константин Фальберг наткнулся на искусственный подсластитель сахарин, случайно проглотив продукт одной из лабораторных реакций. Рецепт суперклея неожиданно появился, когда Гарри Кувер искал способ производства дешевых пластиковых оружейных прицелов для армии. Список случайных изобретений можно продолжать и продолжать: тефлон, динамит, вулканизация резины, безосколочные стекла, «Виагра». «Le principle de l’invention est le hasard», — писал французский философ Поль Сурио[328]. «Случайность, а не нужда — мать изобретательности».

Эдисон был отлично знаком с ролью случайностей в открытиях: «Во время экспериментов я нашел много такого, чего даже не искал»[329]. Ученый испытал множество материалов для своей лампы накаливания, прежде чем нашел подходящий — карбонизированные полосы бумаги. Руководствуясь этим наблюдением, он затем испытал буквально тысячи других карбонизированных растительных волокон и в конце концов остановился на бамбуке. Много позже в поисках дополнительного источника резины он исследовал четырнадцать тысяч разных растений в поисках такого, которое содержало бы достаточно латекса, и при этом его можно было возделывать в умеренном климате. Попытки создать перезаряжаемую батарею большой емкости тоже шли по этому принципу. Товарищ изобретателя Уолтер Мэллори пришел, посочувствовать ему, когда узнал, что месяцы работы не дали никаких результатов. Тот ответил: «Почему же, друг мой, я получил множество результатов. Мне известно несколько тысяч способов, которые не работают!»[330] К любви Эдисона к случайностям и готовности проверять тысячи вариантов в поисках ответа с презрением относился Никола Тесла, его бывший подчиненный, а позже — конкурент. Он так описывал его методы работы: «Если Эдисону нужно будет найти иголку в стоге сена, он начнет с трудолюбием пчелы рассматривать травинку за травинкой, пока не обнаружит интересующий его предмет»[331]. Тем не менее метод проб и ошибок вовсе не так глуп, как могло бы показаться. Химические исследования в те времена находились еще в зародышевом состоянии, и практически единственным способом узнать, как будет себя вести то или иное вещество, было проверить это на практике. Даже сейчас инновации многим обязаны случайности. К примеру, несмотря на впечатляющие достижения биологической и химической теории, открытия в фармацевтике все равно во многом опираются на серендипность — ученые нередко наталкиваются на эффекты от лекарств случайно, а не предсказывают их. Так, средство для потери веса семаглютид, которое сегодня продается под названием «Оземпик», изначально разрабатывалось для борьбы с диабетом[332], а силденафил («Виагра») предназначался для лечения гипертонии[333]. К открытию обоих привела случайность, а не планирование.

ОБЪЕДИНЕНИЕ ТРЕХ ГИПОТЕЗ

Три объяснения креативности — экспертная компетентность, окружающая среда и случайность — не взаимоисключающи: ее довольно простая модель включает сразу все три компонента. В этой модели возможные инновации определяются существующим запасом знаний. Экспертная компетентность необходима, потому что — если только вы не находитесь на передовой науки — ваши идеи могут быть креативными в индивидуальном, но не в социальном плане. Разницу между видами креативности иллюстрирует рассказ о шестилетнем Карле Гауссе[334]. Когда его попросили найти сумму всех чисел от 1 до 10, он быстро ответил: «55!» Учитель удивился, как ему удалось дать ответ так быстро, а мальчик ответил, что заметил: числа можно объединить в пять пар, каждая из которых составляет в сумме 11 (1 + 10, 2 + 9, 3 + 8 и т. д.), а это значит, что ответ — 55. Мы можем восторгаться умом Карла, но подобная хитрость уже была известна математикам, так что изобретательность его решения никак не повлияла на общество, пусть и возвестила о появлении крайне креативного математического ума.

За границей знаний случайность играет сразу две важные роли в творческом успехе. Первая из них связана с процессом решения задач как таковым. Как мы видели в первой главе, люди используют для поиска ответа как стратегии общего плана, например анализ «цели — средства» или метод перебора, так и специфическую эвристику. Но даже если решение задач никак нельзя назвать бездумной деятельностью, в задачном пространстве все равно остается множество возможностей. Это верно по определению, потому что, если бы задачное пространство коллапсировало до одного-единственного очевидного ответа, мы бы не стали искать его за пределами нынешней границы знаний. Таким образом, даже самым умным и знающим экспертам все равно необходимы случайные процессы исследований, чтобы выйти за пределы того, что им известно. Вторая роль случайности связана с благоприятной средой. Даже самые проницательные технологи, инвесторы или научные прогнозисты могут лишь с очень небольшой вероятностью предсказать, какие работы окажутся невероятно важными, а какие канут в небытие. Сами творцы тоже лишь в ограниченной степени способны предсказать долгосрочный эффект от своих трудов. Из-за такой неоднозначности каждое изобретение, эссе, продукт или научная статья в какой-то степени напоминают ставку в азартной игре.

Разница между креативными и среднестатистическими экспертами проявляется в том, как они работают над рискованными задачами. Важную деятельность вполне можно вести, вообще не выходя за пределы нынешних границ познания. Даже если творчество как таковое зависит от случайности, одни эксперты все равно предпочитают придерживаться проверенных методов, а другие идут на риск и исследуют новые области задачного пространства. Представление о творческом человеке как об азартном игроке особенно четко выражено в инвестиционной теории творчества от Роберта Стернберга и Тодда Лабарта[335]. Согласно этой модели творцы подобны биржевым маклерам, которые делают ставки, какие именно идеи, методы или области исследований вырастут в цене. Подобно биржевым спекуляциям, этот процесс во многом зависит от случайности — кто-то из них станет знаменитым, кого-то быстро забудут. Разница между среднестатистическими и креативными экспертами в основном заключается в их готовности рисковать. Например, Эдисон не раз переживал экономические волнения из-за своих рискованных изобретательских проектов. «По крайней мере, скучать мне не приходилось», — позже вспоминал он о диких перепадах между успехами и провалами в своей карьере[336]. Кроме того, инвестиционная теория помогает понять, почему некоторые люди отличаются особенной изобретательностью по сравнению с их не менее образованными коллегами. Историк Антон Хаус обнаружил, что, прежде чем изобрести что-то самостоятельно, они обычно общаются с коллегами, а это говорит о том, что желание заняться рискованным делом может передаваться культурным способом, — для успеха недостаточно просто быть экспертом в своей области[337].

Такая модель креативности, похоже, разрешает мнимое противоречие между базовым уровнем равновероятности творческих достижений Саймонтона и малым числом инноваторов мирового