Подземный бой - Александр Александрович Тамоников

традициями. Четверть века назад нация переродилась, возникло новое государство, и оно хочет петь и голосить во все горло. Долго ли это продлится? Может, еще лет двадцать, затем непременно пойдет на спад. Если, конечно, руководство страны окажется достаточно мудрым и сумеет принять необходимость перемен.

После непростого разговора с Дорохиным в голову Богданову заползали разные тревожные мысли. Вот и сейчас, сравнивая Корею со своей родиной, Вячеслав Антонович задумался о том, какая судьба ждет их и нас. Будучи сотрудником КГБ, полковник осознавал, как никто другой, что нынешняя холодная война — это война в первую очередь идеологическая и психологическая, в которой победы одерживаются не на полях сражений, а в умах и сердцах людей.

Когда-то наши деды создали подходящее идеологическое оружие. Отцы его обновили в годы Великой Отечественной. В «сороковые роковые» руководство СССР и деятели культуры не ленились, нашли время создать новое, вдохновляющее на победу искусство: появились удивительные и прекрасные, отвечающие текущему трагическому моменту картины, плакаты, книги, фильмы, спектакли, музыка. А ведь наверху могли бы сослаться на то, что-де гитлеровцев разбить надо, некогда такими «мелочами» заниматься, и вытащили бы «из сундуков» песни и плакаты времен Гражданской войны. Могли. Но не стали. Отчасти потому-то мы и победили, наверное.

А что в наши дни? На фоне Северной Кореи с особой отчетливостью видно, что Советскому Союзу нужна новая «одежда», нужен новый способ развивать культуру и традиции, чтобы не утратить их и не вызвать в народе отторжение и презрительность. А недовольство ретроградной политикой заметно: косность и замшелость воспринимаются обществом в штыки. Впрочем, дело ли в ретроградстве отдельных чиновников? Возможно, «староверы» лишь прикидываются блюстителями старины, скрывая тем самым лень и скудоумие. Сидят на «тепленьких» местечках, получают хорошую зарплату и ничегошеньки не делают, пальцем о палец не ударяют, чтобы переработать и обновить богатое наследие. Пускай народ окружают однообразные, морально устаревшие плакаты, лозунги, песни, традиции, которые рано или поздно утратят ценность и набьют оскомину.

«Эх, Николаич, чтоб тебе пусто было! Разворошил ты пчелиный улей у меня в башке!» — не без досады подумал Богданов, косясь на товарища.

Приставленный к группе «Дон» переводчик Чон Урам между тем добросовестно исполнял обязанности гида. Для перевозки русских спецслужбы Кореи выделили целый автобус и четырех человек сопровождения: водителя Чхве Джиа, двух вооруженных охранников — Хон Чхангёна и Ким Чхан Ука, а также военного переводчика Чон Урама. Все четверо служили в корейском аналоге КГБ, до недавних пор называвшемся Бюро политической безопасности. Но года три назад Бюро подверглось реорганизации, попутно сменив и название на Департамент государственной безопасности — ДГБ КНДР.

По правде говоря, в аэропорту встречала советских гостей более многочисленная делегация, включавшая генерал-полковника, еще несколько высоких чинов и толпу их охраны. Но потратив четверть часа на приветственные речи, высокое начальство укатило на кортеже из пяти черных авто, поручив переводчику доставить спецназовцев в штаб, откуда координировалась операция по поиску вражеского объекта.

Входило ли в это поручение требование развлекать русских по пути разговорами, неизвестно, но если так, то Чон Урам справлялся с задачей превосходно. Приятный парень, очень молодой, похожий на студента, с непокорными волосами. Веселый и словоохотливый, по-русски Чон говорил с сильным акцентом, но это понятно, главное — бегло, так что мог за пояс заткнуть Леху-балагура. Чон Урам начал знакомство с сообщения о том, что руководство операцией осуществляется из Кэсона — ближайшего крупного города к Пханмунджому, отчего иностранных гостей сегодня же доставят туда. Затем он без предисловий взял на себя роль гида и, тыкая пальцем вправо-влево, объяснял, что видят перед собой советские спецназовцы.

Слушали все, но каждый по-своему, как обычно и бывает. Прильнув головой к стеклу автобусного окна, Дорохин, которого полковник отважился-таки взять в поездку за кордон, жадно всматривался в проплывающий мимо городской ландшафт. Майор Александр Дубко, замкомандира группы, в окно отвлекался изредка, он больше внимания уделял Ураму, едва ли не в рот заглядывая корейскому другу. Алексей Лепилин слушал во все уши, но с виду не скажешь: развалился барином в кресле, блаженно закрыв глаза и подставив лицо палящему солнцу. Юрий Казанец, то ли слушая Чона, то ли витая в мыслях, смотрел главным образом вперед, на дорогу, словно это он тут водитель. Лейтенант Сергей Зуйков не мог усидеть на месте: то подсаживался поближе к Чону, то отбегал к окнам. Он — самый молодой «дончанин» в автобусе, парню двадцать девять лет, да и в группе он числится лишь с апреля прошлого года. Однако Богданов полагал, что откладывать загранкомандировку не стоит, пусть лейтенант активнее набирается опыта, тем более что приехали на территорию не вражеского, а дружественного государства, и потому, если парнишка в чем-то напортачит, проблему можно будет решить полюбовно.

Сам Богданов сидел ближе к Чону и крутил головой по сторонам, поглядывая то на виды за окном, то на переводчика, то на лица своих ребят. Мысли скакали соответственно поворотам головы: полковник размышлял то об особенностях жизни в Корее, то над своими впечатлениями от общения с Урамом, то о предстоящей работе: как вверенные ему бойцы выполнят намеченную программу?

Между тем Чон продолжал вещать, описывая городской пейзаж за окнами автобуса и умело вплетая в повествование «историю с географией». Знатоком столицы он был превосходным.

— Жарко у вас летом, — ни с того ни с сего заметил Лепилин, воспользовавшись паузой в лекции гида. — Еще десять утра, а уже припекает. Я-то на другое рассчитывал, думал, Корея — Страна утренней свежести.

Богданов, честно говоря, никакой «утренней свежести» не ожидал. В августе зной и духота — обычные явления, иной год они сильнее, чем в июле, хоть он и зовется макушкой лета. Причем, надо заметить, в Пхеньяне ощущение жары смягчалось тем, что город не был пыльным, да и зрительно производил благоприятное впечатление. Широченные улицы, аккуратные цветущие газоны и многочисленные открытые площади, очень чистенькие, дарили ощущение простора. Здесь не скажешь, как у классика: «Мне не хватает атмосферы». Нет, в Пхеньяне просто обилие воздуха.

— Чосон — это древнее название, — сказал Чон, запустив пальцы в непослушные вихры. — Сегодня мы зовем нашу родину иначе, говорим «Самчхолли кымсугансан». Это означает «Три тысячи ли гор и рек, вышитых золотом».

— Красиво, — признал Лепилин, — но все равно жарко.

— Что есть, то есть, — поддакнул Зуйков. — Здесь зима вряд ли бывает, полуостров ведь лежит в субтропических широтах.

— Бывает у нас зима, — засмеялся Чон над простодушием русских, затем, откинув голову назад, сделал глубокий вдох и продекламировал:

Метет метель.

Все в мире стало белым —

Долины, скалы, небо, сопок ряд.

И кедры, сплошь осыпанные

Снегом, точно