Подземный бой - Александр Александрович Тамоников

тоннель не получится. Грунты в приустьевой зоне чересчур нестабильны: где-то они усиленно размываются, на других же участках, напротив, происходит отложение неимоверных количеств илистых песков. В таких сложнейших инженерно-геологических условиях придется выполнять проходку протяженностью свыше полутора километров. Для этого понадобится труд тысяч человек — рабочих, инженеров, маркшейдеров, архитекторов, геодезистов, геологов. Понадобится и много тяжелой техники. На южном берегу реки развернется столь масштабная стройка, что скрыть ее будет невозможно. Не стоит и мечтать о секретности!

А еще финансовая сторона вопроса. Откуда взять средства на капиталоемкий проект, который никогда и ни за что не окупится? По этому тоннелю не будут осуществляться перевозки товаров, то есть коммерческая отдача от него отсутствует. Десятки миллионов долларов уйдут только на то, чтобы просто-напросто следить за северным соседом. Конечно, Пак Чон Хи — свирепый диктатор, да и американцы не считают денег, когда дело касается войны. Однако ни южнокорейцы, ни их американские партнеры не сошли с ума, чтобы вкладываться в столь безумную и заведомо проигрышную затею.

Итак, тоннель прокладывается на востоке от Пханмунджома, скорее всего, в долине, обрамляющей с юга склоны Ахобирёна. Сам массив сложен гранитами, поэтому сквозь него прорубаться трудно и невыгодно. Где-то в этой долине тоннель выходит на дневную поверхность, скорее всего, вблизи старинных руин, маскирующих действующую радиостанцию. А руины должны быть непременно! Рядом находится почитаемый корейцами водопад, а значит, какие-то культовые постройки в окрестных лесах должны иметься с тех незапамятных времен, когда Корея величалась Чосоном — Страной утренней свежести.

Чтобы не растерять мысли, Богданов поспешил поделиться ими с товарищами.

— Звучит здраво и прагматично, — одобрил Дубко, и остальные присоединились.

— Я даже знаю, откуда южане почерпнули идею! — воскликнул Казанец. — Вьетнам!

Собравшиеся сразу поняли, о чем говорит младший лейтенант. Командующий сухопутными войсками Южной Кореи генерал Ли Си Хо восемь лет командовал южнокорейской группировкой во Вьетнаме. Лишенный морали и сострадания «мясник» даже похвалялся, что на счету его бойцов значится 41 462 убитых и 4633 пленных вьетнамцев. Именно этот мерзавец превратил южнокорейскую армию в сборище кровожадных бандитов, готовых бежать хоть на край света, чтобы терзать, кромсать, убивать тысячи невинных людей.

Вьетнамский опыт пригодился Ли Си Хо, генерал извлек немало пользы из той войны. В том числе командующий не мог не слышать о подземных убежищах: южане и американцы безрезультатно искали их годами, можно сказать, рыли носом землю, но тщетно — рыть следовало глубже. Вьетнамцы, с присущим их нации упорством и трудолюбием, прокопали в толще податливого камня многокилометровые сети коммуникаций, поселений, штабов, складов, лазаретов. Туда уходили женщины, там росли дети, оттуда наносили удары по врагу мужчины. До сих пор подземные убежища служат приютом для тех семей, чьи деревни были обращены в пепел напалмом.

Дорохин тоже поддержал мнение командира, но внес существенную поправку:

— Ты прав насчет руин при условии, что я не ошибся в своем предположении и вражеский объект является радиоузлом. Если же это не узел связи, а старая лаборатория, то ее незачем маскировать в руинах. Ее вообще нет нужды выводить на поверхность. Объект может являться подземным сооружением. Тогда прокладка тоннеля тем более оправдана. Сейчас в подземную лабораторию спускаются по наружному проходу с северокорейской стороны. Когда заработает тоннель, наружный проход можно будет замуровать и засыпать землей, чтобы снаружи ничто не выдавало вход. Южане и американцы станут проникать на объект через одну из его стен.

— А как же ЭВМ? — спросил Богданов.

— В лабораториях они тоже нужны, — пожал плечами Дорохин и неуверенно добавил: — Думаю, так.

Он вновь улетел мыслями вдаль, потеряв нить разговора.

КНДР. Кэсон. 24 августа 1976 года

Время клонилось к полуночи, группа «Дон» уже дружно сопела в казармах, полным составом просматривая сны, когда Богданов вернулся от подполковника Нама. Вячеслав Антонович, отпустив своих людей отдыхать, намеренно задержался в штабе, чтобы обсудить вопрос, от обсуждения которого уклонился переводчик: почему корейцы так быстро пошли на сотрудничество и приняли версию КГБ СССР о том, что пограничная провокация маскирует секретные планы Сеула?

— Товарищ Чон доложил мне, что вас волнует этот вопрос, — с непроницаемым лицом произнес Нам Чонхо. — Прошу извинить, что не ответил сразу.

Извинения прозвучали формально, неискренне. Кореец говорил вежливо, правда, в глазах его не читалось сожаления. Он исполнял долг, и Богданов это прекрасно осознавал. Прежде чем раскрывать карты, Нам Чонхо пожелал изучить русских, проверить их в силу профессиональной недоверчивости.

— Я вас понимаю, — уважительно закивал полковник.

Нам Чонхо едва дернул уголками губ, изобразив сдержанную улыбку, и сказал:

— Я вижу, что вы достойные люди. Не утаиваете от нас фактов и мыслей, обсуждаете все открыто. Вы целиком поглощены операцией, делаете свою работу не только потому, что начальство приказало, относитесь не легкомысленно, а вполне серьезно и ответственно, как люди чести.

Можно сказать, группа «Дон» проверку прошла.

— Приятно слышать вашу высокую оценку, — поблагодарил Богданов.

— Жаль, не могу сообщить вам всего, потому что нашей разведке известно крайне мало. И все же перед началом операции вам следует узнать об информации, которая попала нам в руки 17 августа. В Сеуле много лет успешно работает наш ценный кадр. Так мы узнали, что корейцы втайне от американцев готовят сделку с Францией о закупке неких «стратегических материалов». Вот почему мы с легкостью приняли мысль о биолаборатории.

Полковника восхитило умение собеседника дозировать информацию. Картина обрисована полная, и при этом не прозвучало ни одного лишнего слова, карты не раскрыты. Поначалу Богданов испытывал нечто вроде легкой обиды: некрасиво не доверять тем, кто пришел тебе помогать. Затем обида рассосалась. Дело вовсе не в недоверии, а в высоком профессионализме, в привычке управлять собой, следить за своим языком.

В самом деле, Нам мог бы назвать, например, имя агента. Тем более что Богданов догадывался, о ком идет речь. Перед отбытием в КНДР его проинструктировали, что в Сеуле работает разветвленная сеть агентов ДГБ, из которых лучший, поставляющий больше всего информации — девушка с позывным «Кымганчхорон», означающим название скромного, редкого цветка, не встречающегося нигде более на земле, кроме как в северокорейских горах Кымган. Уж не она ли раздобыла сведения о французской сделке? Быть может. Вот только сообщать такие подробности всем подряд, даже друзьям, незачем. Ведь Богданову знание, от кого поступили сведения, в работе не пригодится, а с подполковником Намом болтливость сыграла бы злую шутку, потому что рано или поздно вблизи оказался бы недруг.

Вернувшись в казармы, Богданов по звуку дыхания догадался, что Дорохин не спит, и осторожно подсел к приятелю на койку, после чего негромко заговорил. Не терпелось поделиться информацией о «стратегических материалах».

— Проводник нам нужен, — выслушав его,