Подземный бой - Александр Александрович Тамоников

Как яблони цветущие, стоят.

Он окинул притихших спецназовцев взглядом, в котором заблестели озорные искорки, и, выдержав паузу, пояснил:

— Это из поэмы Чо Ги Чхона, очень уважаемого у нас писателя, поэта и журналиста. Его нет с нами, он погиб в 1951 году под американской бомбардировкой. А стихи живут.

Зависла новая пауза. Полковник решил, что о красотах Кореи сказано достаточно, настал подходящий момент поговорить о деле.

— А скажите мне, товарищ Чон, — обратился Богданов к переводчику, — почему ваше командование согласилось с нашими выводами о том, что «инцидент с топором» призван был замаскировать проведение какой-то операции южан?

— Вам лучше спросить у товарища Нам Чонхо. Он — подполковник ДГБ и ждет вас в оперативном штабе в Кэсоне.

— Хорошо, обязательно.

Неожиданно гид-переводчик отклонился от темы, и у него вырвалось:

— Если бы Жюль Верн в «Детях капитана Гранта» выбрал не 37-ю параллель в южном полушарии, а 38-ю в северном, то его путешественники побывали бы в десяти странах.

— Интересный факт, — откликнулся Богданов и, вглядываясь в лицо паренька, деликатно отметил: — Вы, наверное, много думали об этом.

Полковнику хотелось сказать «думали о 38-й параллели и мировой политике», но он предпочел обтекаемое словосочетание «об этом».

— Вы читали эту книгу? — спросил Чон, словно застеснявшись своей неуместной реплики.

— В нашей стране ее читали все, у нас очень любят Жюля Верна.

— Даже странно. Он не слишком жаловал Россию.

— То была другая Россия, царская, погрязшая в европейских склоках, — покачал головой Богданов. — И вдобавок Верн излишне доверился пропаганде, которую печатали во французских газетах. Маорийцев он тоже выставил не в самом лучшем свете, как вы помните. Мы-то знаем, что их война против англичан была справедливой. Но наши читатели прощают Верну эти ошибки и предубеждения, потому что в его книгах очень много хорошего и правильного.

Чувствовалось, что Чон Ураму хочется добавить что-то к своим словам, но он боится пойти на откровенность. Наконец он нашел в себе силы продолжить начатую мысль:

— Да, я много думал о 38-й параллели. Она разделила мою страну и мой народ. Это линия слез. Каждая корейская женщина плачет, когда смотрит, как журавли летят с севера на юг. Каждый рыболов радуется, когда видит, как прилетает с юга на северные морские берега кхыллак. Но когда-нибудь мы прогоним американцев, арестуем их прислужников, и корейцы опять будут едины.

Последние слова прозвучали пылко. Парень заговорил странными образами, глубоко народными, вроде журавлиного клина в небе. Кое-что вовсе не удавалось понять, поскольку никто из группы «Дон» и слыхом не слыхивал про загадочную птицу кхыллак. Однако главную мысль цветистой речи спецназовцы уловили.

— Я тоже на это надеюсь! — твердо сказал Богданов. — Вы меня понимаете, ведь русский народ тоже был разделен и знал Гражданскую войну.

Любопытно, что в сознании Богданова Гражданская война 1918–1922 годов в нашей стране казалась чем-то совершенно иным. Видимо, отчасти так и есть, полного сходства между ней и Корейской войной быть не может: слишком велика разница в исторических, географических и культурных условиях. Специфика! С другой стороны, если сходство и было, то самому Богданову его уже не увидеть, настолько далека от него та эпоха.

Если же подумать, то Россию тогда тоже разделили, на ее территории тоже появились некие новые «государства», пусть просуществовали они и недолго. А «белых» поддерживали иностранцы, включая тех же американцев, строивших концлагеря на Севере. Наверное, если жить тогда и сравнивать с происходящим ныне на Корейском полуострове, то сходство будет сильнее бросаться в глаза. Единственное существенное отличие, от которого не отмахнуться: мы-то прогнали «правителя Омского» и вернули Омск себе, а вот сеульского диктатора прогнать не получилось, потому что Запад ему помогает гораздо активнее, чем когда-то Колчаку.

* * *

В столице спецназ не задержался. Автобус ненадолго затормозил у столовой, которую Лепилин в шутку прозвал «Пельменной», а затем, едва русские подкрепились после перелета, их повезли дальше. Ехали куда-то на юг, где местность становилась все более гористой. Некоторые гранитные скалы вдоль трассы принимали причудливые очертания.

— А знаете, чем еще знаменит Кэсон? — вновь включил гида переводчик Чон в желании больше поведать о пункте назначения. — В городе имеется большое хозяйство по выращиванию женьшеня. Отсюда «корень-человек» поставляется на фармацевтические фабрики и в аптеки по всей стране. Вы зовете его по-китайски, а мы называем «корёинсам». Всего же в моей стране произрастают 900 видов лекарственных растений, которые тысячелетиями использовались в народной медицине…

КНДР. Кэсон. 24 августа 1976 года

По прибытии в Кэсон ближайшие пять часов прошли в скрупулезном изучении карт и отчетов, из которых можно было вытянуть сведения о предполагаемом расположении вражеского объекта севернее 38-й параллели. Корейцы делились своими соображениями. Мудрые люди, они стремились охватить поисками как можно большую территорию, но при этом максимально сузить площадь работ, исключив местности, в которых присутствие врага маловероятно. Ответственный за операцию подполковник Нам Чонхо давал пояснения, почему перспективным представляется тот или иной район. На данном этапе советскому спецназу отводилась роль слушателей. И «думателей».

— Можете точно показать, где находится Паньмыньчжон? — попросил Богданов. Выговорить топоним правильно — Пханмунджом — он не сумел в силу привычки.

Чон хихикнул и поспешил извиниться:

— Вы, русские, смешно говорите: «Паньмыньчжон». Совсем как китайцы.

Затем он извлек из кипы листов карту с красной меткой, близ которой чернели шесть чисел, записанных мелким, убористым почерком. Сначала 37.57.36, под ними 126.39.54. Дополнительные пояснения отсутствовали, однако и без них нетрудно было сообразить, что подписаны координаты — градусы, минуты и секунды северной широты и восточной долготы.

Полковник пробежал глазами по карте и попросил у Чона расшифровать легенду. Судя по условным знакам, южнее Кэсона, от высоты 288 начинаются густые леса, спускающиеся в долину Хангана до искусственного озера Токсу. Никаких крутых гряд, которые бы глушили радиосигнал, карта здесь не показывала. Лесной массив, конечно, весьма удобен для проникновения вражеских лазутчиков. Мало того, в районе Кэсона имеется масса древних руин, таких как храм Рёнтонгса или гробница короля Конмина. Многие из этих святилищ превращены японскими грабителями в груды камня, то есть являются удачными площадками, где можно замаскировать центр связи.

Рассуждали в службе госбезопасности логически безупречно. На первый взгляд целесообразнее всего искать руины храма в густом лесу на незначительном удалении от Пханмунджома.

Все бы хорошо, да только эта лесистая местность отрезана от Южной Кореи широкой речной преградой, а река Ханган здесь, в низовьях, хорошо просматривается. Несколькими километрами западнее Ханган впадает в обширный залив Канхваман, где постоянно снуют суда и дежурит северокорейский флот. Незаметно пересечь реку не получится, по крайней мере на этом участке. Вдобавок провинция Северный Хванхэ, куда входит территория леса, включает слишком много