На излом клинка. Книга первая - Александр Капков

На моих глазах он схватился за край повозки и, рванув, вытащил злополучное колесо. Другой возчик взял под уздцы лошадь, и воз благополучно миновал мост.

Я последовал за повозкой.

– Добрый день, сударь, – обратился ко мне тот, кто вытащил телегу. – Вижу, идёте в Тивье, мы тоже направляемся туда, если хотите, мы можем вас подвезти.

– Спасибо, за приглашение. И сколько возьмёте за подвоз?

– Обижаете, сударь, мы не из-за денег. Сможете дать пару су, так и хорошо!

Деньги у меня были, устал я изрядно и потому решил принять столь любезное приглашение. Меня усадили в повозку, в которой лежали мешки с чем-то не слишком твёрдым, и я прилёг на них, положив под голову свёрнутый сюртук. Незаметно меня укачало, а после бессонной ночи и последних событий, не удивительно, что я крепко заснул.

      Проспал я, как мне показалось не больше получаса, но как выяснилось позже, почти два. Открыв глаза, я ещё какое-то время бездумно таращился в небо, рассматривая облака, закрывшие солнце, прежде чем услышал голос возчика.

– Сударь, просыпайтесь.

– Где мы? – спросил я.

– Скоро Тивье, – отвечал он, улыбаясь щербатым ртом.

Я сел на телеге и огляделся.

– Слушай-ка, братец, по-моему, вы его уже проехали. Смотри – вон виднеется городской собор. Ты, что же, шутки со мной шутишь?

Я вскочил на ноги и уже было взялся за пистолет.

– Что вы, сударь, взбеленились? Мы завсегда так ездим, кругом, значит. И въедем с другой стороны. Напрямки дорога топкая, телеги тяжелые, застрянут.

– И когда же приедем?

– Да еще часок или чутка поболее и все.

Получалось, что на возу я продвигался вперед гораздо медленнее, чем если бы шел пешком. Я от души выругался, да что делать. Не бежать же бегом в город. И я снова опустился на мешки.

      Спустя почти два часа я все же попал в городок, потратив вместо трех часов все пять. Расплатившись с возчиками, я сразу прошёл на почтовую станцию, где узнал, что карета уехала и следующая будет завтра. Я хотел купить место заранее, но смотритель отказал мне, резонно заметив, что не может этого сделать до тех пор, пока не прибудет карета, ведь свободные места бывают далеко не всегда. Под тяжестью его аргументов я вынужден был смириться и убраться из конторы не солоно хлебавши. Мне не оставалось ничего другого, как пообедать, благо городские часы показывали час пополудни, что я и исполнил в первом же попавшемся кабачке. Вкусный и недорогой обед примирил меня с жизнью. Оставалось снять комнату в гостинице и хорошенько отдохнуть. Хозяин кабачка порекомендовал мне одну из имеющихся двух, утверждая, что в ней не слыхали ни о тараканах, ни о клопах. Решив рискнуть, я направился по сообщённому мне адресу. Комната действительно оказалось уютной, постель свежей, вода горячей, а пришедший по вызову цирюльник не только побрил меня, но и со знанием дела обработал и перевязал мне рану. Что и говорить, чистые простыни манили меня сейчас сильнее, чем когда-либо, но в мою голову втемяшилась мысль зайти перед тем в галантерейную лавку, для пополнения своего гардероба.

      Конечно, я признаю, что вел себя крайне неосмотрительно. Так, что в последовавших бедствиях, виноват был сам. Я ведь не знал, что частый гребень господина де Перелена уже нащупал меня и ходить на свободе мне осталось недолго.

Я спустился во двор, где стояла забрызганная грязью по самую крышу карета. Кучер лениво переругивался с конюхом, а два долговязых лакея прилаживали деревянный сундук к задку кареты. Я в полной задумчивости стал обходить карету сзади, потеряв бдительность, за что и поплатился. Все дальнейшее произошло чрезвычайно быстро. Один из лакеев вышел из-за кареты мне навстречу и почти без замаха ударил в живот. Я согнулся от боли. Другой же обхватил меня со спины своими ручищами так, что я не смог даже пошевелиться. Тогда первый открыл дверцу кареты и взял меня за ноги, вдвоём они сноровисто подхватили меня и втащили внутрь, свалив кулем на пол между сиденьями. Дверца тут же закрылась, и карета тронулась с места. Я попытался приподняться, опираясь на руки, но тут нечто твёрдое и тяжёлое обрушилось мне на затылок. Сознание померкло, и я полетел в какую-то бездонную пропасть.

      Очнулся я от боли, несчастная голова моя билась об пол, на котором я лежал левым боком, особенно, когда карету подбрасывало на рытвинах и ухабах. Руки были связаны спереди, а в рёбра упирались чьи-то сапоги. Я пошевелился, и грубый голос надо мной произнёс:

– Смотри-ка, оклемался! Крепкая, видать, у тебя башка, приятель.

Меня взяли за шиворот и посадили, прислонив к сиденью. Стараясь не вертеть гудящей головой, я осмотрелся. В карете был полумрак из-за задёрнутых на окнах занавесок, переднее сидение пустовало, а на заднем восседал давно небритый мужчина в линялой засаленной одежде, отдалённо напоминающей военный мундир, и в высоких сапогах, натёртых, видимо, протухшим жиром, такой жуткий аромат они источали. На коленях он баюкал устрашающего вида длинную шпагу с внушительным эфесом, который, скорее всего, и был виновником моей головной боли. Даже темнота не могла скрыть отталкивающего выражения на лице моего спутника. В собеседники он явно не годился, и я погрузился в обдумывание своего положения, насколько это позволяла боль в затылке. Радоваться мне было нечем.

Я попался только потому, что недооценил возможности моих врагов. Причем, попался глупо. Мне соорудили декорации, а я и не догадывался об их назначении.

Эта карета стояла во дворе еще при моем появлении в гостинице. И простояла там все два часа, пока я приводил себя в порядок. И какого рожна я поперся в лавку? Я обозвал себя дураком. Но при дальнейшем размышлении, успокоился. Раз меня выследили, то выходи я или не выходи, никуда бы от них не делся. Я не знал, кто эти люди, не представлял, куда меня везут. Пусть они и не полицейские, ничего хорошего мне ждать не приходилось. Обида на самого себя, на стечение обстоятельств, постепенно сменилась в моей душе мужеством отчаяния. Какие бы испытания не были мне уготованы, я хотел встретить их, не унижаясь, не прося пощады, борясь до конца. Да и что мне ещё оставалось, кроме этого? Ехали мы довольно долго, причем почти все время кони шли то рысью, то галопом, карету трясло немилосердно. Отупевший от боли, погруженный в свои мрачные мысли, я не сразу сообразил, что