На излом клинка. Книга первая - Александр Капков

Я опустил голову, похоже, мне уготована незавидная участь.

– Господин де Пелерен, в отличие от вас я не благородного происхождения, а всего лишь простой актёр, за которого некому заступиться, но я даю слово, что не ведаю о том, о чём вы меня спрашиваете. Можете меня пытать, как вам будет угодно, вы не услышите иных слов. И пусть каждого ждёт кара господня, по деяниям его.

– Аминь, Деломи! Браво, ты – настоящий храбрец! При других обстоятельствах я первым встал бы на твою защиту. Сейчас же скажу одно: ты сам выбрал свой путь!

Пелерен отбросил салфетку, поднялся и пошёл к выходу из зала. У порога он обернулся:

– Ксавье, найди подходящее помещение, не хочу, чтобы в доме пахло кровью.

Следующий час, не самый лучший в моей жизни, я провёл в маленькой комнате, похожей на чулан, сидя на стуле под неусыпным оком моих стражей, игравших в кости и бросавших на меня настороженные с примесью уважения взгляды. Руки мои не были связанны. Однако, я не решался бросить им вызов и пытаться вырваться на свободу, из-за сомнений в успешности замысла. Даже если я смог бы справиться с этими двумя при помощи спрятанного у меня в сапоге стилета, мне не удалось бы сделать это бесшумно, а так как дверь чулана была раскрыта, то находившиеся в другой комнате люди, несомненно, пришли бы к сторожам на помощь. А их, судя по голосам, было там не меньше трёх! Нет, мне нужно дождаться случая, когда шансы на успех будут хотя бы пятьдесят на пятьдесят. Или же, когда их не будет совсем, и останется лишь возможность продать свою жизнь подороже.

О предстоящем мне испытании, я старался не думать, в воображении всё выглядит намного ужаснее яви. Я молился, прося Господа укрепить мой дух и дать мне силы выдержать боль, не унижаясь и не вымаливая смерть, если я не смогу убежать и не буду убит на месте.

Интересно, какие бумаги они ищут, и почему они должны быть у меня? Я стал вспоминать, хранил ли отец письма или документы и вынужден был ответить отрицательно. После его смерти остались лишь векселя, да залоговые письма. Он вообще не хранил переписку, такая привычка сохранилось у отца со времён бродячей юности. Я же не только пошёл по его стопам, но и перещеголял, не ведя вообще никакой корреспонденции, кроме любовной, да и с той расправляясь безжалостно сразу при прочтении. Как ни ломал я голову, на ум ничего не приходило. Вот дела! Мне предстояло претерпеть муки из-за того, чего у меня отродясь не водилось.

Конец томившему ожиданию наступил с приходом Ксавье, он недружелюбно оскалился и сказал:

– Пойдём-ка со мной! Пришло время отведать твоих потрошков.

Наверное, я не смог спрятать своих мыслей, потому что он добавил, обращаясь к моим сторожам:

– Эй, вы, возьмите верёвку да свяжите парню руки покрепче, мало ли что придёт в его шальную башку.

Пока мне вязали руки за спиной, я успел обозвать себя самыми обидными словами, среди которых «дурак» и «осёл» могли считаться просто безобидными. Теперь я горько сожалел об упущенных возможностях, так как оказался в полной власти своих мучителей. Подталкиваемый в спину, я вышел из чулана вслед за Ксавье, сопровождаемый конвоирами. Пройдя сумрачной анфиладой, похожих друг на друга комнат, мы прошли в боковую дверь на кухне и оказались во дворе. Я с удовольствием вдыхал свежий прохладный воздух, стараясь задержаться снаружи как можно дольше, но мои конвоиры потащили меня вперёд и ввели через дверной проем без самой двери в приземистое строение грубой каменной кладки, крытое старой черепицей. Внутри оно напоминало хлев и, скорее всего, было им какое-то время назад. Сейчас, через толстую поперечную балку, поддерживающую крышу, была продета длинная верёвка, явно по мою душу. На земляном, покрытом соломой полу лежали заржавленные железяки, и в углу стояло ведро воды, видимо, чтобы приводить меня в чувство. Два чадящих факела, вставленные в торчащие из стены железные кольца, освещали помещение. К вечеру стало холодно, и я слегка продрог, пока шёл по двору, но увидев эти зловещие приготовления, сразу стал покрываться потом.

В роли палачей подвизались двое лохматых здоровяков в кожаных фартуках, которые обычно одевают конюхи, ухаживая за лошадьми. Может быть, они ими и были, но явно понимали толк и в членовредительстве. Они подождали, пока Ксавье усядется на табурет, и взялись за дело, то есть за меня. Меня развязали, чтобы тут же связать мои руки одним концом длинной верёвки, за другой взялся один из здоровяков. По знаку небритого Ксавье, он так дёрнул за неё, что в один миг я взлетел вверх.

– Полегче, приятель, – сказал ему тот. – Этак он долго не протянет.

Здоровяк подчинился, и я повис, едва касаясь пола носками сапог. Боль в руках едва не заставила меня заорать во весь голос.

– Приступай, – услышал я слова Ксавье, не сразу поняв их смысл. Другой здоровяк подошёл ко мне и методично стал бить по лицу, рёбрам и животу, придерживая, чтобы я не раскачивался. Я не могу сказать, сколько времени продолжалось моё избиение, мне казалось, что вечность. С каждым новым ударом я полагал, что больнее быть уже не может, и каждый последующий убеждал меня в обратном.

И вот, когда я окончательно остервенел от боли и перестал что-либо соображать, верёвку отпустили, и я свалился на пол почти без чувств. Я готов был лежать так сколько угодно времени, но мне его не предоставили, облили водой и вновь вздёрнули вверх. Снова заработали кулаки, но на этот раз я нырнул в блаженное забытьё гораздо быстрее. Очнулся я уже на полу, после новой порции воды.

– Ну, теперь-то скажешь, где бумаги? – услышал я голос Ксавье.

Я пробормотал что-то нечленораздельное.

– Что он там говорит?

– Посылает, – догадался конюх, он же палач, и беззлобно пнул меня в бок, заставив охнуть. В это время, сидевшие на корточках возле дверного проёма бандиты, я буду называть слуг де Пелерена именно так, другого имени они не заслуживают, вскочили разом, и рядом с моей головой остановились начищенные чёрные ботфорты их хозяина.

– Он что-нибудь сказал? – спросил Перелен.

– Молчит, пока, – обескуражено ответил Ксавье.

– Ясно, – протянул капитан и рыкнул, обращаясь к моим конвоирам.

– Какого чёрта вы здесь топчитесь? Соскучились по театру? Убирайтесь и найдите себе более полезное занятие, живо!

Обоих