На излом клинка. Книга первая - Александр Капков

одну из которых занимал теперь я. В кухне находились ход в подвал и лестница на чердак. Подвал, устроенный добротно, был сух и пуст, так как барон не был любителем охоты и очень редко использовал павильон. Я нашёл там лишь десятка два бутылок с вином, хранившихся в покрытых паутиной корзинах в самом дальнем углу, и пять забрал наверх для пробы. На чердаке вообще не было ничего интересного, не считая развешенных для просушки трав и грибов, сохранившихся, по всей видимости, с прошлого лета.

Используя свой досуг, я проверил всё огнестрельное оружие: охотничьи ружья и пистолеты, вычистил и зарядил их. Особенно мне приглянулась пара, изготовленная льежскими мастерами. Несмотря на небольшие размеры и тонкую дорогую отделку, пистолеты обладали на удивление точным боем, и я стал тренироваться в стрельбе из них, возвращая руке полузабытые навыки.

С каждым новым днём я чувствовал себя всё лучше и лучше. Теперь я больше времени проводил на улице, то гуляя вокруг дома, то фехтуя на свежем воздухе. Впрочем, было бы неверным полагать, что я не предпринимал мер предосторожности, напротив, я был готов к отражению опасности в любую минуту, но, к счастью, случая тогда так и не представилось.

Флоранс появилась лишь через неделю. Она прискакала на вороном коне в платье для верховой езды из голубого батиста, поверх которого был надет короткий бархатный жакет того же цвета. Ее пышные густые волосы под маленькой треуголкой были уложены очень просто, а на лице не было пудры и румян. В таком естественном виде, раскрасневшись от быстрой скачки, она казалась необыкновенно красивой. Я как раз прогуливался и, услышав топот копыт, укрылся за росшим перед домом большим ясенем, приготавливая пистолеты, но увидев прелестную наездницу, поспешил выйти из засады.

– Рада видеть вас в добром здравии, – сказала она, когда я, поклонившись, взял коня под уздцы и молча помог ей сойти на землю, не решившись на комплимент.

– Я привезла вам новости, и они требуют обсуждения, – она испытующе посмотрела мне в лицо.

– Я готов, – просто ответил я, и девушка подала мне свою маленькую изящную руку в светло-серой замшевой перчатке, дабы я сопроводил её в дом.

Франсуа тотчас же был отослан в поместье, дверь заперта, и мы остались вдвоём. Я уже отмечал ту свободу, с которой она держалась, отвергая условности. Мне даже предположить было страшно, что произошло бы, если барон или его жена застали нас наедине в пустом доме. Флоранс же ничуть не была обеспокоена.

Итак, я ждал, но Флоранс не была бы женщиной, если не помучила бы меня излишней неторопливостью. Сначала я помог ей снять жакет, и мы прошлись по залу, пока я рассказывал ей чем занимался все это время. Наконец, она уселась напротив меня в кресло рядом с камином и уставилась на огонь своими васильковыми глазами.

– К сожалению, сударь, мне нечем вас успокоить, полиция ищет актера Деломи как убийцу Абрахама Гернцеля.

Пусть я и был готов к подобному повороту, но слова девушки заставили меня содрогнуться.

– Вы угодили в серьёзный переплёт, сударь. Полицейские сбились с ног, разыскивая вас, а молвой вы превращены в чудовище, этакого Картуша15 наших дней. Я полагаю, что кто-то очень умело направляет дело в нужное ему русло, и подозреваю маркиза де Шартра. Я попробовала вызнать у моего кузена хоть что-то, но он, обычно такой несдержанный на язык, на этот раз держал его за зубами. Я же боялась настаивать и тем самым выказать свой интерес, когда у меня на руках находится раненый возмутитель спокойствия. Да, шайка отставного капитана тоже рыщет по всей округе. Поэтому, пока вам не следует покидать павильон.

– А как поживает мой антрепренер Бургони? – Спросил я, в надежде, что он не слишком пострадал от моего бегства.

– Его вызывали и допрашивали, хотели посадить в тюрьму, но отпустили. В сущности, ему даже повезло, в вашем театре каждое выступление – аншлаг, все хотят посмотреть на сцену, где выступал настоящий убийца.

Честно говоря, меня покоробило от таких слов, и Флоранс это заметила.

– Не сердитесь, милый Антуан, я хотела как можно полнее обрисовать вам то, что происходит. Как только вы полностью поправитесь, вам нужно будет бежать и бежать далеко, не пытаясь оправдаться, вы и своё честное имя не спасёте и себя погубите.

– Я знаю, – со вздохом произнёс я. – Королевское правосудие неповоротливо, но хватка у него железная. К тому же, до суда я просто не доживу.

Флоранс подалась ко мне:

– У меня есть план. Вы должны взять себе другое имя!

– Какое, итальянское или польское? – грустно пошутил я.

– Сейчас я ничего не скажу, поговорим об этом позже. Кстати, спеша к вам, я пропустила обед и голодна, как тысяча волков. Вы накормите меня?

– Если вам не претит брать кушанье из рук убийцы.

– Напротив, это придаст остроту и пикантность нашему обеду, при условии, конечно, что вы не подадите мне яд.

За столом с простой и непритязательной пищей, которой я питался все эти дни: копчёным окороком, сыром, лепёшками и вареными яйцами, я откупорил одну из бутылок, найденных в подвале, и наполнил бокалы красным вином, благородного тёмного-красного оттенка.

– Как мужчина, вы должны предложить тост, – сказала Флоранс.

– За вас, моя госпожа!

Столкнувшись, бокалы издали нежный хрустальный звон, и вино тяжело колыхнулось в них. Я сделал несколько глотков, наслаждаясь глубоким чуть терпким вкусом напитка. Флоранс тоже отпила немного из своего бокала.

– Превосходное вино у вашего отца, оно сделает честь королевским подвалам, – заметил я, наливая ещё.

– Господи, Антуан, вы сейчас столь чопорны, что я чувствую себя словно на одном из официальных приёмов моего дяди. Будьте естественны, так нас учит Руссо.

– Не знаю такого к своему стыду.

– О, он – новомодный философ из Женевы, призывающий учиться у природы и ещё много чему, что я уже позабыла. А вы увлекаетесь философией?

– Пожалуй, что нет. Я нахожу философов скучными, из их брата мне по сердцу лишь Вольтер, он пишет увлекательно и едко.

– И вы, как и он, считаете устройство мира несправедливым?

– Помилуйте, моя госпожа! Я, говоря честно, до сих пор не задумывался о подобных материях. Я лишь актёр. Да, благодаря своему отцу, я получил некоторое образование, но мне не пришлось применить его в жизни, хотя отцы-иезуиты истратили не одну розгу, вбивая в меня покорность Богу и веру в незыблемость бытия. Отец же мой частенько поговаривал, что законы придуманы людьми и исполняют их тоже люди, и что самый справедливый закон может стать орудием