Ледяные волки - Александр Александрович Тамоников

Петров щелкнул штормовой спичкой. Пламя ослепило в синем полумраке. Он поднес к горелке. Желтая вспышка, хлопок, запах серы. Пламя схлопнулось, зашипело, вырвалось наружу ровным, почти невидимым синим конусом. Тепло ударило в лицо сухой, агрессивной волной. Петров прикрутил подачу. Примус загудел — низко, механически, с легкой вибрацией.

Он взял свой котелок, натолкал снега чуть больше половины. Поставил на горелку. Курс полевой подготовки, раздел «Организация зимнего бивака»: растопка снега — десять — двенадцать минут, нагрев до кипения — пять, кипячение чая — три, разогрев концентрата — восемь. Итого: двадцать шесть — двадцать восемь минут открытого пламени. Тепловой след через лед толщиной от десяти метров — маловероятен. Риск принят.

— Снег, статус? — спросил он, не оборачиваясь.

Голос Ковалевой был ровным, без интонации.

— Сквозное пулевое, левое бедро. Входное отверстие на восемь сантиметров ниже паховой связки, выходное — на задней поверхности. Кость, судя по пальпации, не затронута. Кровотечение временно тампонировано. Шок второй степени. Пульс слабый, сто десять. Дыхание поверхностное, двадцать восемь. Температура тела ниже нормы, кожные покровы бледные, холодные.

— Поддержи в сознании. Нужны его голосовые связки. Способность отвечать.

— Поняла.

Ковалева достала из сумки шприц-тюбик с обезболивающим, сломала запаянный кончик. Немец, увидев ампулу, застонал, замотал головой. Она свободной рукой зафиксировала его запястье, ввела иглу в дельтовидную мышцу. Через тридцать секунд дыхание пленного стало глубже, ровнее. Панический блеск в глазах сменился мутной пленкой.

Она взяла скальпель, быстро, без лишних движений, расширила входное отверстие. Пальцы в тонких шерстяных перчатках скользнули внутрь раны, нашли пульсирующий конец сосуда, перехватили его зажимом. Немец лишь крякнул, будто во сне. Потом пошел йодоформ — резкий, химический запах врезался в неподвижный воздух, смешался с керосиновой гарью от примуса.

Иванов закончил с входом. Теперь изнутри была видна только белесая, плотная стена. Он вернулся, снял с плеча ДП-27, встал у стены справа от завала. Его маскхалат, покрытый слоем инея, сливался с бугристой поверхностью льда.

— Тундра, — сказал Петров, не оборачиваясь. — След.

Лейтенант Волков, надев лыжи, бесшумно скользнул в расщелину.

Снаружи он ушел вдоль их лыжни метров на пятьдесят, пригнувшись, изучая отпечатки. Потом достал обрезок брезента, который Петров использовал на переходе, и начал методично, участок за участком, разравнивать накатанный наст. Движения были широкими, размеренными — не торопясь, но без пауз. Сначала он сгребал верхний, спрессованный слой в сторону, обнажая рыхлый снег под ним. Потом этим же рыхлым снегом засыпал лыжню, прихлопывал рукавицей, припорашивал свежим снегом, наметенным у подножия айсберга.

Через пятнадцать минут он вернулся к входу, разровнял последние метры, отступил на шаг, оценивая работу. След исчез. Там, где полчаса назад прошла груженая нарта и пятеро лыжников, теперь лежал ровный, однородный наст, не отличимый от окружающего.

Волков скользнул в расщелину, скинул лыжи, прислонил к стене. Сел у входа справа, положив ППШ на колени. Его маскхалат сливался с бугристой поверхностью льда.

— Чисто, — доложил Петрову вполголоса. — Метров на пятьдесят убрал. Дальше ветер доделает.

Петров кивнул, не отрываясь от примуса, который уже лежал у него на ладони.

Соколов размотал антенный луч. Крепить к стенам нельзя — контакт со льдом дает помехи. Он воткнул два запасных ледоруба в трещины на полу, натянул провод неровной петлей посередине грота. Подключил к рации, провернул ручку динамо-машины. Стрелка амперметра дернулась, поднялась. Вихрь надел наушники, его лицо застыло, все мелкие движения прекратились. Взгляд сфокусировался на контрольной лампе панели.

Петров подошел к пленному. Присел на корточки. Колени хрустнули. На застывшей, темной крови на гимнастерке тускло блестел жетон. Он снял его, положил в карман бекеши. Посмотрел немцу в лицо. Молодое, лет двадцати пяти, с правильными чертами, теперь обезображенными серым оттенком кожи. Белесые ресницы. Глаза смотрели сквозь него, в синий потолок.

— Ваше имя, звание, часть, — сказал Петров по-немецки. Голос был ровным, спокойным, без угрозы и сочувствия. Интонация дежурного по комендатуре.

Немец молчал. Только губы, потрескавшиеся от мороза, слегка дрогнули.

— У вас пулевое ранение бедра, — продолжил Петров тем же тоном. — Потеря крови значительная. Вы в состоянии шока. Температура тела падает. Через час в этих условиях начнутся необратимые процессы. Вы умрете не от раны, а от холода. У нас есть тепло. — Он кивнул в сторону примуса, от которого шел слабый теплый поток. — Есть медикаменты. Есть пища. У вас есть информация. Я предлагаю обмен. Вы даете данные, я даю вам шанс дожить до следующего часа.

Сделал паузу, давая словам просочиться сквозь туман, вызванный обеболивающим.

— Ваше имя, звание, часть?

Немец медленно перевел на него взгляд. Взгляд сфокусировался на секунду, потом снова поплыл.

— Ганс. Ганс Фрич. Ефрейтор.

— Часть?

— Вторая рота учебного полка «Бранденбург-800». Группа «Таубе».

Петров достал из кармана вощеный блокнот и карандаш. Записал. Карандаш скрипел по бумаге.

— Задача вашей группы на сегодня?

— Патрулирование сектора «Нордлихт-Зюйд». Обнаружение десантов.

— Советских десантов?

Фрич слабо помотал головой. Движение далось с трудом.

— Любого. Наши тоже ждут. Контрольная встреча.

Мысль всколыхнула сознание: четкая и холодная: «Наши тоже ждут».

— С кем встреча?

Но немец снова ушел в себя. Глаза затянуло мутной пленкой. Ковалева, не отрываясь от наложения чистой марлевой салфетки, щелкнула языком. Порог. Давить бесполезно.

— Ваша база. «Нордлихт». Где расположена?

Фрич закрыл глаза.

— Не знаю. Координаты только у офицеров. У фельдфебеля. Мы выходили на снегоходах из полевого лагеря «Таубеншлаг».

— «Голубиный удар», — мысленно перевел Петров. — Где этот лагерь?

— Тридцать километров. На юго-запад. Остров, маленький ледник, есть пещеры.

— Силы в лагере?

— Взвод. Три группы, как наша. Пять человек в каждой. Снегоходы БМВ R75 с волокушами. Рация FuG-7.

— Сеансы связи с «Нордлихтом»?

— Утром в восемь тридцать. Вечером в двадцать ноль-ноль. По берлинскому времени.

Петров глянул на часы. Восемь сорок семь по Мурманску. Разница с Берлином — два часа. Значит, утренний сеанс только что прошел. Следующий — через одиннадцать с половиной часов. Время есть.

— Пароль на день? Для радиосвязи.

Фрич зашевелил губами, прошептав:

— Валькирия.

Петров записал. Кивнул Ковалевой. Та взяла его котелок, где уже стояла теплая вода, поднесла немцу к губам. Он пил жадно, вода стекала по подбородку.

— Радист вашей группы, — вернулся Петров к допросу. — Он передал сигнал тревоги? Перед боем?

Фрич, отдышавшись, выдохнул:

— Нет… Рация сломана с самого утра… Везли ее в лагерь чинить… Фельдфебель хотел доложить о поломке в восемь тридцать.

Значит, их гибель могли и не заметить сразу. Не было сеанса — могли решить, что просто не вышли на связь. Окно было, но узкое.

— Ваша задача на сегодня? Конкретно. Помимо патруля.

Фрич слабо потряс головой:

— Не давали. Нас вел фельдфебель. Он вел по компасу и