Ледяные волки - Александр Александрович Тамоников

Он заставил себя дышать глубже, спокойнее, взяв под контроль вегетативную нервную систему. Дисциплина начинается изнутри.

Ветер, который сначала был просто помехой, досадной, но терпимой, начал превращаться в активного, злобного врага. Он выл, забираясь под бекешу, под ватник, под шерстяное белье, находил микроскопические щели у запястий, у шеи, у пояса и заползал внутрь тонкими, ледяными щупальцами, вытягивая тепло. Петров почувствовал, как мороз, сначала просто неприятный, начинает переходить в другую фазу. Он щипал открытые участки кожи на лице, потом перешел в глубокий, ноющий, пронизывающий холод в коленях, локтях, в костях пальцев ног, несмотря на валенки и двойные портянки. Преимущество в специальной экипировке — это лишь отсрочка, а не иммунитет. Холод все равно достанет, если стоять на месте.

Он начал микродвижения, незаметные со стороны, но жизненно важные: сжимал и разжимал пальцы в рукавицах, двигал плечами по кругу, напрягал и расслаблял мышцы бедер и икр. Шевелиться — значит жить. Остановиться — значит начать умирать.

— Шевели пальцами периодически, — тихо бросил он Ковалевой, не отрывая взгляда от бинокля.

— Шевелю, — так же тихо отозвалась она, и он увидел, как край ее толстой рукавицы у цевья винтовки чуть содрогнулся, совершил крошечное движение.

Внизу, у самого подножия ледяной глыбы, устроился Иванов, развернувшись массивной спиной к ветру, превратив свое тело в живой щит для Соколова и частично для нарты.

Глава 4

Неподалеку от архипелага Земля Франца-Иосифа. 18 августа 1943 года. 05:00

Волков прошел на лыжах сто метров, потом замедлил движение и остановился. Прислушался.

Он ждал десять секунд. Только ветер гудел где-то высоко, над гребнями ледяных глыб. Внизу, в лабиринте, было тихо. Слишком тихо. Он опустил руку, указал пальцем вперед и вниз, к основанию тороса справа.

Иванов сбросил с плеча пулемет ДП-27. Металлический лязг затвора в мертвой тишине прозвучал как выстрел. Он приглушил его своим телом, придавив ствольную коробку коленом, и начал откручивать сошки. Его большие пальцы в толстых рукавицах работали медленно, точно. Сошки снял, отложил в снег. Пулемет лег на свернутый брезент — импровизированный мешок с песком. Иванов припал к прикладу, проверил установку прицела на четыре сотни. Бесполезно в торосах, но привычка.

Ковалева сделала шаг влево от группы и тенью заскользила по синему льду. Петров, следящий за периметром, заметил ее движение только потому, что знал — она должна была пойти туда. На гребень ближайшего тороса. Она поднималась все выше, используя каждую трещину, каждый выступ. Винтовка в белом чехле была прижата к груди, стволом вниз, чтобы не зацепиться. На высоте метров двенадцати она нашла позицию: узкую щель под нависающим карнизом. Уселась, скрестив ноги, сняла чехол. Винтовка легла на импровизированную подушку из ее же свернутой бахилы.

Она сняла правую рукавицу, засунула кисть под бекешу, прямо на живот. Левой, все еще в тонкой козьей перчатке, откинула крышку прицела ПУ. На линзе моментально выступил иней — тонкий, узорчатый. Она не выдохнула на него. Провела указательным пальцем левой руки, в перчатке, по стеклу. Один раз, от края до края. Иней исчез. Палец снова был спрятан под одежду, греться. Она надела правую рукавицу, прильнула к прицелу. Ее дыхание замедлилось, стало почти незаметным, только легкий парок вырывался из-под маски и тут же замерзал в шерсти.

Петров остался также у подножия торосов. Он вынул ППШ, проверил магазин — секторный, обмотанный у горловины серой изолентой, чтобы не брякал. Затвор был отведен еще в тепле ангара, смазка заменена на специальную, арктическую — смесь воска, солидола и скипидара. Он только снял предохранитель, почувствовав под пальцем знакомый, тугой ход флажка. Волков, оставив лыжи воткнутыми в снег, взял автомат на изготовку, палец вытянул вдоль ствольной коробки, выше спусковой скобы.

Наступила тишина. Она давила на уши, заставляла слышать собственное сердцебиение. Волков заставил себя дышать ровно, неглубоко, носом, чтобы пар не стелился столбом. Его глаза начали осматривать местность. Метод квадратов. Он мысленно разделил сектор перед собой на клетки и стал просматривать каждую, начиная с ближней правой. Белое на белом. Синее в тенях. Серое в предрассветной мути. Хаос линий, углов, плоскостей. Искать нужно было не человека, а сбой в этом хаосе. Прямой угол. Ровную линию. Правильную тень.

И он увидел в квадрате G-7, в разрыве между двумя торосами, примерно в восьмидесяти метрах. Сначала это было просто движение. Пятно грязно-серого цвета, на два тона темнее окружающего льда. Пятно сместилось. Не плавно, как скольжение лыжника, а резко, угловато — перебежка от укрытия к укрытию. На мгновение, на долю секунды, силуэт четко обозначился: приземистая фигура в камуфляжном маскхалате с капюшоном, острый стальной шлем, укороченный автомат MP-40 на длинном ремне, перекинутом через плечо. Немец. Головной дозор.

Волков не закричал. Он свистнул. Коротко, пронзительно, как полярная сова. Одновременно он вскинул ППШ, поймал силуэт на мушку. Палец лег на спусковой крючок. Но выстрел раздался сверху. Сначала прозвучал еле слышный щелчок спуска, который он почувствовал скорее вибрацией в воздухе, чем осознал, что это звук. Потом — хлесткий, сухой удар, который не столько услышал, сколько ощутил внутренностями, как удар в солнечное сплетение. Звук винтовочного выстрела на сильном морозе и в разреженном воздухе был иным. Не «бах», а «крр-а-ак!» — резкий, с ледяным эхом, будто ломали огромную льдину пополам.

Пятно в разрыве дернулось, как подкошенное. Силуэт исчез. На синеватом, почти черном льду тороса позади него появилось яркое, невероятно алое пятно. Оно было жидким, и от него сразу потянуло сладковатым, медным парком, видимым в холодном воздухе. Единственное яркое пятно в монохромной вселенной.

Тишина продлилась ровно два удара сердца. Волков насчитал их: раз-два. Затем мир взорвался с левого фланга. Оттуда, из-за гряды торосов, ударил пулемет. Не наша тяжелая, размеренная дробь, а сухая, бешеная трещотка. Быстрая, как стук отбойного молотка по железу. Характерный, ни с чем не сравнимый звук MG-42 — «штопор Гитлера», «циркулярная пила». Очередь была длинной, расточительной, яростной. Пули, крупные, 7.92-мм, с воющим свистом рвали лед и снег, поднимая в воздух фонтаны искрящейся ледяной крошки. Осколки, острые как бритва, засвистели вокруг. Одна очередь прошла над головой Волкова, ударив в торос позади него с глухим, сочным стуком, вырвав кусок льда размером с кулак.

Ответ пришел через три секунды. Ровных, вымеренных Петровым. Более тяжелая, основательная дробь. ДП-27 Иванова. Медведь не поливал площадь. Он бил короткими, точными очередями по три-четыре выстрела. Не по вспышке — немецкий пулемет уже умолк, сменив позицию или магазин, — а по предполагаемому квадрату, накрывая его веером.