Ледяные волки - Александр Александрович Тамоников

отпечатки. Ковалева держалась сзади, метрах в семидесяти, ее фигура периодически то появлялась, то исчезала в снежной дымке. Она не отставала, шла ровно, след в след, экономя силы и постоянно контролируя горизонт.

Волков впереди двигался как тень. Он не шел — он, казалось, перетекал от одного укрытия к другому, от ледяного бугра к гряде тороса. Часто останавливался, замирал, склонив голову набок — слушал. Потом поднимал руку, показывая жест: все чисто, путь свободен. Один раз, пройдя еще метров сто, он воткнул в снег лыжную палку, махнул рукой влево: трещина, обход слева. Петров мысленно зафиксировал отметку. Первое препятствие. Ширина не больше метра, края старые, запорошены — опасности нет, но все равно обходим.

Ветер, который сначала бил в спину, помогая, сменил направление, налетая теперь сбоку, справа. Он нес с собой не снег, а мелкую, как стеклянная пудра, ледяную крошку, поднятую с торосов. Она била в лицо, забивалась в складки маскхалата, таяла от дыхания и тут же замерзала снова, наращивая ледяную корку на шерстяной маске, на ресницах, на бровях. Дышать становилось тяжелее — маска постепенно превращалась в ледяной панцирь. Мир сузился до спины впереди идущего Иванова, скрипа полозьев по снежной корке и собственного тяжелого, учащенного выдоха, вырывающегося клубами пара и тут же уносимого ветром.

И вдруг этот привычный, однообразный ритм был нарушен.

Волков впереди, у подножия небольшого ледяного бугра, внезапно замер. Не просто остановился, чтобы перевести дух. Он вжался в снег, его фигура стала плоской, слитной с рельефом, почти невидимой. Его правая рука, занесенная назад к бедру, сжалась в тугой, негнущийся кулак. Абсолютный, немой, не терпящий возражений сигнал, понятный каждому без слов: «Стой. Тишина. Опасность».

Адреналин, знакомый до тошноты, кислый, обжигающий, ударил в кровь, мгновенно устранив усталость, заставив сердце биться часто и сильно, но уже не от напряжения, а от готовности к бою.

Петров и Иванов, не сговариваясь, резко, почти одновременно дернули волокушу вправо, завалив ее в глубокую тень более высокого, громоздящегося тороса, нависающего над ними черной громадой. Полозья скрежетали по снегу, ящики глухо, угрожающе грохнули друг о друга, но это был неизбежный звук, который нельзя было предотвратить. Соколов мгновенно присел рядом, прилип спиной к грузу, его глаза за прорезью маски стали огромными, в них мелькнуло не животное чувство страха, а гиперсосредоточенность, готовность к любой команде.

Ковалева где-то сзади просто растворилась, исчезла из поля зрения — Петров знал, что она уже нашла позицию для стрельбы, даже если он ее не видит. Не поворачивая головы, Петров жестом — коротким движением двух сложенных пальцев — указал на небольшое, но выгодное возвышение слева по курсу, откуда открывался хороший обзор на то место, где замер Волков.

Ответа не последовало, но Петров знал: она уже двигается, бесшумно, как змея, таща за собой свой длинный, белый чехол. Через полминуты она будет на позиции. Только тогда Петров, оставаясь в укрытии за торосом, жестом подозвал Волкова. Тот отполз назад, двигаясь не как человек, а как огромная белая гусеница, используя каждый бугорок, каждую впадину, каждую тень, чтобы оставаться незамеченным.

— Докладывай. — Шепот Петрова был едва слышен даже ему самому, губы почти не шевелились, звук тонул в завывании ветра.

— След, товарищ майор. Лыжня. Две пары. В тридцати метрах впереди, у того синего обломка, что похож на наковальню.

Петров медленно, на сантиметры, приподнялся за укрытием, вгляделся в указанном направлении. В сером, размытом полумраке, на фоне такого же серого снега, действительно проступали две четкие, глубокие, идеально параллельные друг другу борозды. Расстояние между ними — стандартная ширина плеч взрослого мужчины. Шаг — ровный, не суетливый, уверенный. Лыжня уходила куда-то в сторону, почти перпендикулярно их курсу.

— Покажи подробно. Без риска.

Волков кивнул и, уже не таясь, но все так же пригибаясь, двинулся обратно к месту обнаружения следов. Петров жестом приказал Иванову и Соколову оставаться на месте и, пригнувшись, короткими перебежками от одного укрытия к другому, последовал за Волковым, стараясь не выходить на открытое пространство.

Волков уже ползал у следов, расчищая снег рукавицей с каким-то почти хирургическим пиететом, как сапер обезвреживает мину. Петров прилег рядом.

— Смотрите сюда. — Волков говорил тихо, но четко, водя пальцем в тонкой подперчатке по снегу рядом с одним из отпечатков. — Видите эти два характерных выступа по краям? И вот это углубление посередине? Это крюк для тросиковой затяжки крепления. У нас такие не применяются. Немецкая система, стандартная для их горных и арктических лыж. И обратите внимание на рисунок на скользящей поверхности — четкая «елочка», стрелы, направленные к носку. Для лучшего сцепления при подъеме. Характерно для моделей «Хаазе» или их прямых аналогов, которые выпускают в Австрии специально для горных егерей.

Он прополз на метр дальше, к следующему отпечатку, где снег был слегка утоптан — человек явно останавливался, возможно, осматривался. Волков осторожно копнул щупом у самого края этой площадки. Острие звякнуло о что-то металлическое. Он поддел, вытащил из снега маленький, блестящий, покрытый инеем цилиндр.

— Девять на девятнадцать. «Парабеллум». Гильза. Стреляная. Капсюль пробит.

Он протянул находку Петрову. Тот взял гильзу, повертел ее, попытался разглядеть клеймо на донце, но в этом свете, сквозь мутные очки, ничего нельзя было разобрать. Материальное подтверждение. Он сунул ее в наружный карман парки, поверх всех слоев одежды, и тщательно застегнул клапан, чтобы не выпала.

— Направление движения? — спросил он так же тихо.

— С северо-востока на юго-запад. Идет почти перпендикулярно нашему курсу. — Волков указал рукой. — Свежесть…

Он приложил раскрытую ладонь в рукавице к краю следа, сравнивая его с нетронутым снегом рядом, оценивая степень разрушения ветром.

— Ветер уже начал работать, разрушает кромку, края оплывают. Но форма еще четкая, детали читаются. Не сегодня утром. Ночью. Или вчера ближе к вечеру. Прошло не больше суток. Возможно, меньше. Часов двенадцать — восемнадцать.

Петров кивнул. Информация укладывалась в голове в стройную, но тревожную картину. Два человека. Возможно, больше, если шли след в след. Немецкое снаряжение. Пистолетный выстрел. Проходит рядом с нашей точкой «Бета». Либо разведчики, либо связные. В любом случае — присутствие противника в этом квадрате подтверждено.

— Отходим.

Они отползли назад, к своим, к черной тени тороса и прижавшейся к нему волокуше. Группа сжалась в тесный, дышащий паром круг, прячась за ледяной глыбой. Лица в прорезях маскхалатов, облепленных колючим инеем, были неразличимы. Только глаза, выхваченные из темноты, — внимательные, сосредоточенные, ждущие приказа.

— Ситуация… — начал Петров, его голос, приглушенный ветром, звучал ровно, аналитично, без тени паники или неуверенности. — Обнаружены следы нескольких человек. С высокой долей вероятности — противника, принадлежащего к немецким горнострелковым или диверсионным частям. Экипировка: лыжи типа