Как мы нагибали галактику - Бандильерос

верующие, ни ангелы, ни агенты — всё сущее и без того подчинено его замыслу. Если бы он пожелал быть обнаруженным — он был бы обнаружен и это было бы так же очевидно, как небо над головой. А если бы он хотел, чтобы люди его не обнаружили — то никто не смог бы найти его существование, какими бы силами и средствами не пытался это сделать. Из чего мы делаем вывод, что доказательств существования или несуществования бога не может быть, а сами доказательства принципиально не могут быть найдены. Из чего следует сделать вывод, что искать их или их отсутствие бесполезно — бог это фигура исключительно веры. Он не может быть научно доказуемым фактом.

— Интересно.

— Ну а если это фигура веры — то в нём нет смысла. Люди испокон веков поклонялись тому, что не понимали или что считали могущественным — они верили в существование духов — чем примитивный разум объяснял явления природы. В земле — бог земли, в дереве — бог дерева, на небесах — небесный бог, в воде — морской, и так далее. Одушевление сущностей вокруг себя — это примитивное восприятие реальности. Оно же означает нежелание видеть в них физические процессы и закономерности — объясняя это волей некоего духа, а не закономерностью, законом физики. Огонь горит потому что дух огня есть — а не потому что окисляется в кислородной атмосфере кусок дерева при высокой температуре…

Селестина покачала головой:

— Но как же тогда Императора сделали богом?

— Невежеством и пропагандой эклезиархии, выступившей орудием Лоргара. А причина… причина слишком человеческая — власть. Бог это власть — испокон веков, с доисторических времён одни люди объявляли себя шаманами, способными говорить с духами, жрецами, способными умаслить богов, или бога — теми, кому человек должен подчиняться, чтобы у него всё было хорошо и бог был им доволен. Это универсальный инструмент власти — учитывая деградацию империума и то, насколько сильно различаются миры и формы правления… это единственный способ империума сохранить власть над человечеством и его единство. Потому что в бога могут верить и просвещённые, казалось бы, люди, и дикари из племён, едва умеющие разговаривать. Император вынужден быть богом.

— Звучит настолько невозвышенно, насколько это только возможно, — вздохнула Селестина.

— Но так и есть. Мы не герои мифов и легенд, мы просто очередные люди. Маленькие дополнения в виде психокрылышек мало меняют ситуацию, но другие люди верят, что мы «святые», особые существа. Мне не нравится эта вера и пафос, с которым император всё проделывал — в конце концов, это привело его к откровенному идиотизму. Когда человек начинает считать себя высшим существом, которое по природе выше других людей — он неизбежно приходит к краху — ведь он остаётся просто человеком, но разрушает логический и рациональный базис своего поведения. Создаёт новый базис — мифического царя. Архонты и их судьба были такими же — нас создали неизмеримо совершеннее людей — для невежд мы были подобны богам, куда более, чем примархи. Но все архонты пали, так или иначе, жертвами своей гордыни. Остался лишь я, потому что из всех них — я никогда не забывал, что я просто человек.

— Ты не просто человек, — улыбнулась Селестина, — ты особенный.

— Нет, просто человек. Как и Император, и примархи, и ты, и все остальные. Трудно не впасть в нарциссизм, когда на тебя смотрят как на что-то великое.

— Трудно тебе будет сохранить свои убеждения.

— Я привык их сохранять. Хотя да, иногда приходится играть в святого — и это бесит! Одно радует — император переосмыслил своё поведение и больше не играет в великого героя мифов. Видимо, отсидка десяти тысячелетий на этом троне — опустила его с небес на землю, а там и было время подумать над тем, где он накосячил.

— А ошибок было слишком много, — вздохнула Селестина.

— Главная его ошибка — это отношение к себе и другим. Остальные лишь производное от этого. Нельзя восстановить золотой век прогресса и науки — варварскими, дикими методами, которые прямо противоположны прогрессу. Рабство не просто так оказалось неэффективно, а впоследствии и феодализм исчез тоже не просто так. Обществу, построенному на них — не нужен прогресс и технологии — ему нужно больше рабов или больше земель, чтобы решить свои проблемы. В противовес ему — посмотри, как работают рабочие на моём корабле. У них есть удобное жильё, сытное пропитание, всё, что нужно для жизни, хорошая зарплата — но это не отнимает ресурсы у корабля. Если бы я заставил их работать по шестнадцать часов в сутки и экономил на еде и снабжении, и относился как к рабам — они сделали бы чуть-чуть больше — но стали бы взрывообразной опасной массой, в которой зреют культы ереси и отчаяние. А самое главное — это то, что в итоге они потребляют десятую долю производимого ими дохода — если уменьшить эту долю вдвое — это будет ничтожно малый выигрыш, который полностью, с лихвой перекроют созданные ими проблемы. И таким образом я буду получать вдвое меньше, и жить как на пороховой бочке, боясь что в тёмных глубинах корабля будут зреть от отчаяния культы ереси.

— И ты получил бы меньше дохода?

— Верно. В этом суть падения феодализма, а до этого рабовладельческого строя. Они уступали в экономической эффективности более разумным формам экономики и цивилизации. Для них всё просто — чтобы получать больше молока — корову нужно меньше кормить и больше доить, — улыбнулся я, — просчитались, но где?

Тогда моя крылатая гостья спросила:

— Ты летишь вместе с нами на Терру, к Императору?

— Да, пора уже его повидать лично, и проверить, как работает золотой трон после моих ремонтных работ. Прошло несколько лет, как мы не виделись. Хотелось бы оценить плоды трудов своих. Хотя… сначала мы летим забрать кадианцев.

— Кадианцев? Не прямо на Терру? — удивилась она.

— Искушение рвануть сразу на Терру велико — но ещё больше искушение забрать с собой лучших рекрутов галактики! Сейчас у нас с Коулом на двоих есть шесть миллионов астартес, я хочу забрать примерно двадцать миллионов кадианцев.

— И обратить их всех?

— Нет, не всех — лишь некоторых из них. Остальных модифицировать постепенно — и когда придёт время — понадобятся рекруты — забрать их на астартеризацию. Армия в пять миллионов модификантов — это серьёзная ударная сила даже по галактическим меркам. Остальные полки гвардии мы можем переоснастить, модифицировать, улучшить технологиями федерации и одеть в силовую броню для обычных людей —