Морской волшебник - Кеннет Робсон

— Но что за этим стояло? — Спросил Монк.

— Довольно загадочное дело, связанное с призраком короля Джона, человеком по имени Вейман Миллс и молодой женщиной, которая является племянницей Веймана Миллса, — ответил Док.

Монк пробормотал: — Я все еще не понимаю, почему они вообще впутали нас в это дело.

— Джонни был ответственен за это, — ответил Док.

— Джонни?

— Джонни, очевидно, отправился расследовать дело о призраке короля Джона, — объяснил Док. — Он был схвачен.

— Он был что? — Монк взвыл. — Когда? Где?

— Поблизости от Уош, — сказал Док. — И, должно быть, это произошло ранее ночью.

Бронзовый человек поймал такси. — В ближайший аэропорт, откуда мы сможем сесть на самолет до Лондона, — распорядился он, и такси с шумом тронулось с места.

Монк, выказывая недоумение, спросил: — Куда мы направляемся?

— Когда Уолл-Сэмюэлс позвонил из аптеки, и я прослушал провод, был шанс отследить звонок, — ответил Док. — Он поступил из офиса на имя Бенджамина Гилтштейна на Флит-стрит в Лондоне.

— Бенджамин Гилтштейн, пробормотал Хэм. — Когда-нибудь слышал о нем раньше, Док?

Бронзовый человек отрицательно покачал головой.

В этот ранний час в аэропорту Саутгемптона царило оживление, поскольку сюда направлялись самолеты различных авиакомпаний, выполняющих рейсы на острова в проливе Ла-Манш. Другая линия также вела в Лондон, и ранний самолет был на подходе к вылету.

Флит-стрит, начинающаяся от площади Ладгейт-Серкус и ведущая к Стрэнду и Вест-Энду, — одна из самых оживлённых улиц Лондона. Но главная слава Флит-стрит связана с её многочисленными редакциями газет. Здесь располагаются штаб-квартиры ведущих английских журналов, а также книгоиздательств, издательских ассоциаций, литературных агентов, газетных вырезок и других профессий, зарабатывающих на жизнь печатным словом.

Напряженная современная жизнь требует множества специалистов в особых областях. Некоторые посвящают свою трудовую жизнь исключительно созданию определённого типа автомобильных тестов. В литературной сфере некоторые писатели пишут только детективные истории; в газетном бизнесе некоторые репортёры специализируются на освещении биржевой деятельности, исключая всё остальное.

Бенджамин Гилтштейн был специалистом. Его сильной стороной была публичность. В Соединенных Штатах он назвал бы себя консультантом по связям с общественностью, а газетные репортеры, вероятно, окрестили бы его пресс-агентом.

Если актер хотел, чтобы его имя попало в газеты, лучше всего было нанять человека по профессии Бенджамина Гилтштейна. Пресс-агент придумывал трюки, которые выдавались за новости, описывал их, передавал в газеты, и некоторые из них печатались.

Если какой-либо промышленный магнат желал, чтобы его дело было представлено в выгодном свете, он обычно нанимал одного из этих консультантов по связям с общественностью, который, будучи специалистом, знал наилучший способ заставить газету напечатать рекламный материал, создавая впечатление, что она распространяет новости.

Бенджамин Гилтштейн был дородным мужчиной с красным лицом. Он носил гетры и очки на ленточке. Газетный репортёр, оказавшийся в затруднительном положении, всегда мог занять у Гилтштейна несколько долларов. Он был на хорошем счету у прессы, ведь это была его работа. «Ястребы новостей», которым он оказывал услуги, платили ему взаимностью, печатая его рекламные материалы.

В этот ранний утренний час заспанные репортеры собрались в комфортабельном офисе Бенджамина Гилтштейна на Флит-стрит. Писаки ворчали, что у них отняли сон, но Гилтштейн позвонил им и сказал, что у него есть новость, которая должна потрясти мир.

В голосе Гилтштейна звучал неподдельный энтузиазм. В прошлом пресс-агент всегда был откровенен, когда пытался сделать публичную рекламу. Гилтштейн прекрасно понимал, что обманывать джентльменов прессы бесполезно.

Опасаясь, что у Бенджамина Гилтштейна действительно были важные новости, журналисты не посмели остаться в стороне. Но они прибыли в облаке скептицизма, развалились в роскошных креслах и потребовали объяснить, что к чему.

— Это важно, джентльмены, — настаивал Гилстейн. — Когда все будут в сборе, я расскажу.

Пресс-агент знал большинство ведущих лондонских репортеров, но появились два писца, которых он не смог вспомнить. Они пришли не вместе.

Одним из незнакомцев был широкоплечий мужчина с гладко выбритым и очень бледным лицом, носивший очки с толстыми линзами в металлической оправе. У этого парня был огромный живот, и он заметно прихрамывал. Он также курил большую и чрезвычайно дурно пахнущую сигару.

Второй незнакомец, прибывший почти полчаса спустя, был худощавым парнем с двумя крупными золотыми зубами спереди и вечно хмурым выражением лица. Его одежда была мешковатой и больше подошла бы для визита в химчистку. Он говорил с ярко выраженным латинским акцентом.

— Я работаю в Итальянском Союзе Новостей, — объяснил он. — Я только что получил работу.

Другой писец, тот, что с большим животом и хромой, сказал, что он новый репортер в Кроун Дейли.

Бенджамин Гилтштейн угостил его хорошими сигарами, затем набрал полную грудь воздуха.

— Джентльмены, я собираюсь рассказать одну из величайших историй двадцатого века! величественно произнес он. — То, что я собираюсь вам сказать, с большой вероятностью изменит весь ход экономического существования мира. Это колоссально, ошеломляюще, как сказал бы американский кинематографист.

— Прекратите болтовню и покончите с этим, — предложил журналист. — Мы можем определить, стоит ли это одной-двух строк на внутренней странице.

Гилтштейн выглядел терпеливым. — Вы опубликуете это на первой полосе. Каждая газета в мире поместит это на первой полосе.

— Что это? — повторил журналист.

— Джентльмены, вы знаете, из каких ингредиентов состоит морская вода? — Неожиданно спросил Гилтштейн.

— Воды, — сказал кто-то.

— Соленая вода, — сказал кто-то еще. — Киты, акулы и разные рыбы.

— Пожалуйста, — предложил Гилтштейн. — Отнеситесь к этому серьезно. Морская вода содержит в растворе около тридцати двух из восьмидесяти известных элементов. В морской воде, помимо соли, вы найдете хлорид магния, гипс, медь, цинк, никель, свинец, кобальт, марганец, бромид, хлор...

— Мы поверим вам на слово, — вмешался писец. — К чему все это.