Заложники пустыни - Сергей Иванович Зверев

в его голосе ощущалось то самое торжество, какое обычно бывает у победителя, когда он говорит с тем, кого победил. — Что ж, подождем… Мы умеем ждать. Советую подождать и тебе. И не совершать никаких неправильных поступков. Это в твоих же интересах.

— Мне нужны гарантии! — сказал Модибо Тумани.

— Какие еще гарантии? — спросил Амулу.

— Что моя семья жива и с ней все в порядке. Чтобы я не совершил никаких неправильных поступков, как ты выразился. Например, чтобы я тебя не убил…

Какое-то время темнота молчала, затем из нее раздался голос Амулу:

— Моего слова тебе хватит?

— Хотелось бы гарантий понадежней.

— Придется тебе поверить моему слову…

— Я могу идти? — спросил Модибо Тумани.

— Можешь, — отозвался Амулу. — Ступай и жди. Мы скажем, что тебе делать дальше.

— Скажете — когда?

— Когда нам это будет нужно.

Модибо Тумани тяжело поднялся с камня, какое-то время он стоял, молчал, затем сказал:

— Имей в виду, Амулу. Если с моей семьей что-то случится, я тебя убью. Ты от меня не скроешься. Я найду тебя хоть на краю пустыни. Даже если ты зароешься в песок, как трусливая змея, я тебя все равно найду. Помни это. Если, конечно, ты не убьешь меня раньше…

На это Амулу ничего не ответил. Модибо Тумани постоял еще немного, затем пошел. Он шел и чувствовал чей-то острый, злобный взгляд. Этот взгляд был как нож, вонзенный в спину. Было по-прежнему темно, и Модибо Тумани не мог видеть, чей именно это взгляд, но ему этого и видеть было не нужно. Он и так знал, что это смотрит Амулу. Люто, ненавидяще.

И вот что было странно и непонятно. Модибо Тумани неплохо знал Амулу. Он знал, что Амулу самолюбив и горяч. Только что Модибо Тумани его оскорбил, пригрозив убийством и сравнив с трусливой змеей, зарывшейся в песок. По логике вещей, Амулу должен был ответить Модибо Тумани. Словом или действием — хоть как-то. Но он не ответил, он промолчал. Молчаливая ненависть была ответом — как у собаки, которая привязана на цепь и потому не может укусить того, кого ей хочется укусить.

А отсюда просто-таки сами собой возникали вопросы. Почему Амулу смолчал в ответ на оскорбление? Кто его посадил на цепь? А ведь посадил — не иначе. И кто держит в руках эту цепь? А из всех этих вопросов неизбежно вытекали и другие. Ведь если вдуматься, то что же получается? А получается вот что: вполне может быть и такое, что это не Амулу по своей собственной инициативе похитил семью Модибо Тумани, а ему приказали это сделать. Кто приказал? Те, кто держит в руках конец цепи, — другого ответа быть не могло. Но кто эти люди? Что нужно им от Модибо Тумани? Впрочем, понятно, что им нужно. Их желания озвучил Амулу. Действует не сам Амулу, а те люди, которые угадываются за его спиной, хотят нанести солдатам Мали поражение — тяжелое, страшное, решительное. Но кто они, эти люди? Понятно, что они враги Мали, но все равно кто они?

А может, Модибо Тумани в чем-то ошибается? Может, его размышления пошли по неверному пути? Может ли такое быть? Еще как может. Ему, Модибо Тумани, сейчас очень плохо. У него горе. А человек, у которого горе, часто не в состоянии рассуждать здраво. Ведь известно, что горе затмевает разум. Ну так не ошибается ли Модибо Тумани в своих догадках и предположениях?..

Нужно дождаться ответа из Бамако. Нужно непременно дождаться ответа. Кейта Коман, должно быть, уже близко от Бамако. Еще день, от силы два дня — и он доберется до нужного места. Доберется, и тогда полковник Адама Моро узнает всю правду. И примет правильное и мудрое решение.

А пока… А что — пока? Пока Модибо Тумани должен играть в ту игру, которую ему навязал Амулу. Или те, кто угадывается за его спиной. Верней сказать, должен делать вид, что играет по навязанным ему правилам. И еще — он должен бороться со своим горем. Должен держать свое горе в узде. Потому что если горе захватит его целиком, то что тогда? Он и сам не знал, что может тогда случиться, — в его жизни никогда еще не случалось такого страшного горя. Но в любом случае он должен во что бы то ни стало сохранить холодную голову и ясность мышления. Идет война, а на войне побеждает тот, кто умеет лучше думать. Кто правильнее думает. А это можно сделать лишь тогда, когда у тебя — холодная голова. Холодная — невзирая ни на какое горе.

* * *

Едва наступил рассвет, Амулу отправился на встречу с Андрэ и Гастоном. Нужно было доложить, как прошла встреча с Модибо Тумани, как он себя вел, что говорил… Ну и, разумеется, Андрэ и Гастон должны были растолковать Амулу, что ему нужно делать дальше.

Рассказ Амулу Андрэ и Гастон выслушали в молчании, лишь несколько раз многозначительно переглянулись. Когда Амулу умолк, Андрэ уточнил:

— Что касаемо разговора Модибо Тумани по рации с Бамако… Ты нам рассказал все? Ничего не упустил?

— Я рассказал все, — ответил Амулу. — Все, что слышал.

— Расскажи еще раз. Повтори все те слова, которые Модибо Тумани говорил. И те слова, которые были сказаны ему в ответ.

— Зачем? — недовольно спросил Амулу.

— Повтори! — настойчиво произнес Андрэ.

— У тебя есть какие-то подозрения? — Гастон внимательно глянул на Андрэ.

— Может, и есть… — задумчиво произнес Андрэ. — Уж слишком этот Модибо Тумани покладист. Мы с тобой знаем его совсем другим…

— Будешь покладистым, когда у тебя похитили жену и детей! — усмехнулся Гастон. — Тут уж сделаешь все, что от тебя требуют!

— Может, и так, — сказал Андрэ. — А может, и не так. Может, мы что-то и упустили. Недооцениваем славного парня Модибо Тумани… Амулу, мы тебя слушаем.

Амулу не любил повторяться, но деваться было некуда. Он повторил весь разговор Модибо Тумани с Бамако. Не забыл, в том числе, упомянуть и разговор о песчаной буре.

— Песчаная буря, — в задумчивости произнес Андрэ. — Песчаная буря… Для чего он сказал об этом? Да еще и дважды? Ты не находишь это странным?

— Не нахожу, — сказал Гастон. — Борьба с последствиями песчаных бурь — одна из обязанностей здешней жандармерии. А бури эти случаются часто и налетают внезапно. Соответственно, и разговоры о них ведутся постоянно. Так отчего бы Модибо Тумани не поговорить со своим начальством о песчаных бурях? Обычный разговор… Я думаю, было бы странно другое — если бы он на этот раз не заговорил о