Заложники пустыни - Сергей Иванович Зверев

а то и вовсе пешеходы. Куда они ехали и шли, того Кейта Коман и его товарищи не знали, да это им было и неинтересно. У них была своя задача — как можно быстрее добраться до Бамако, найти там полковника Адаму Моро…

…Все случилось неожиданно, как оно обычно и бывает в подобных случаях. К той части дороги, по которой ехали жандармы в джипе, с двух сторон почти вплотную подходили глубокие каменистые овраги. Свернуть при надобности в сторону здесь было невозможно из-за риска опрокинуться в один из таких оврагов. Кроме того, дорога петляла, повороты были крутыми и частыми, и видеть то, что могло таиться за ближайшим поворотом, не было никакой возможности. Приходилось ехать почти наугад, вслепую.

За рулем в это самое время был один из жандармов. Кейта Коман сидел рядом с ним на переднем сиденье, остальные двое жандармов — на заднем. От бесконечной тряски, пыли и жары все они устали, но никто не говорил об усталости. Все понимали, что им нужно как можно скорее добраться до Бамако и что дело, по которому они едут, — это дело государственной важности. Никто, впрочем, за исключением Кейты Комана, не знал сути этого дела, но это не имело значения.

Миновав один из самых крутых поворотов, жандармы увидели, что дорога перегорожена камнями, а значит, ехать дальше было невозможно. Это не был какой-то стихийный, случайный завал — уж слишком аккуратно лежали поперек дороги камни. Это, несомненно, был искусственный завал, а значит, он грозил бедой. Какой именно бедой — того жандармы, разумеется, не знали, но какая разница? Беда — она и есть беда, в какую бы одежду она ни рядилась и как бы ни выглядела.

— Тормози! — крикнул Кейта Коман.

Сидевший за рулем жандарм и без команды знал, что надо тормозить — иначе машина на полной скорости врезалась бы в каменную преграду.

— Приготовиться к бою! — скомандовал Кейта Коман.

Он, конечно, не знал, с кем ему придется сражаться. Но, опять же, какая разница? Те, кто перегородил дорогу, были, несомненно, врагами — друзья не устраивают каменных завалов на дорогах.

Сражаться, сидя в машине, дело, можно сказать, безнадежное. Джип — это не броневик, его легко можно прошить автоматной очередью насквозь. А значит, и тех, кто в нем сидит. По логике вещей, жандармам нужно было как можно скорее покинуть машину и укрыться за придорожными камнями. Но смогут ли они затем вернуться в машину? А если не смогут, то как им добираться до Бамако?

— Разворачивайся! — крикнул Кейта Коман. — Скорее разворачивайся!

Была еще надежда, развернувшись, уехать в обратном направлении — в сторону Тауденни. Уехать, увернуться от неприятельских пуль, оторваться от погони… Но попробуй развернуться на узкой дороге, по обеим краям которой — каменистые обрывы! Развернуться, конечно, можно, но для этого потребуется время, а его-то у жандармов как раз и не было. Но стоять на месте на виду у тех, кто перегородил дорогу, было еще хуже. Такое бездействие было равносильно смерти.

— Разворачивайся! — еще раз скомандовал Кейта Коман.

И тут же понял, что развернуться, пожалуй, не удастся, на это не хватит времени. Из-за каменного завала мелькнули чьи-то фигуры. Кейта Коман мгновенно понял, что это были туареги-повстанцы. Это они перегородили камнями дорогу. А по сути, устроили засаду. Было понятно, для какой цели эта засада — на него, Кейту Комана и трех его товарищей. Видимо, повстанцы каким-то образом узнали или просто догадались, что Кейта Коман с товарищами должны проехать по этой дороге в сторону Бамако. И вот устроили засаду.

— Всем покинуть машину! — крикнул Кейта Коман. — Укрыться за камнями! Приготовиться к бою!

Он понимал, что в такой команде смысла мало, потому что сколько они могут продержаться? Лишь до тех пор, пока у них не кончатся патроны, а они кончатся очень скоро. Но и безропотно ждать смерти — это тоже было не выходом. Равно как и сдаваться в плен — это в каком-то смысле было бы еще хуже, чем смерть.

— Уходим! — крикнул Кейта Коман. — Спускаемся в овраг и уходим по оврагу. По одному, в разные стороны! Кто останется жив, тот должен…

Договорить он не успел, потому что по ним начали стрелять. Стреляли из автоматов. Один из жандармов погиб, не успев выбраться из машины. Остальные трое залегли за камнями, которых было немало вдоль обочины дороги, но толку от этого было немного, потому что по жандармам начали стрелять и с другой стороны — то есть им в спину. Погиб еще один жандарм. Кейта Коман и последний оставшийся в живых жандарм, пригнувшись, попытались спуститься в овраг, но и там их встретили огнем. Жандармы в ответ также стали стрелять — причем почти наугад, потому что огонь по ним велся со всех сторон. Тем не менее их стрельба была удачной, они смогли поразить ответным огнем нескольких повстанцев.

А затем убили и третьего жандарма, а самого Кейту Комана ранили. Он выронил автомат, да и толку в автомате уже не было — кончились патроны. Кейта Коман не мог даже подняться. Прислонившись спиной к камню, он молча смотрел, как к нему приближаются враги. Врагов было много, они шли, не опасаясь, потому что понимали — никакой опасности от последнего, почти смертельно раненного жандарма им ожидать не приходится.

Кейта Коман сейчас не боялся. То ли он подспудно понимал, что бояться уже нет никакого смысла, то ли он и вовсе, по складу своего характера, не страшился смерти. Он смотрел, как к нему приближаются враги, и улыбался. Улыбка у него была широкой, белозубой, беззаботной — как у озорного мальчишки.

Тауреги (а это и впрямь были они) подошли к Кейте Коману совсем близко, остановились и стали молча на него смотреть. Они — смотрели, а Кейта Коман, превозмогая боль, все так же улыбался — будто он видел сейчас не врагов, а самых своих лучших друзей. И эта улыбка, было видно, оказывала влияние на повстанцев, она, судя по всему, сбивала их с толку. Наверно, они никогда еще не видели, чтобы кто-то улыбался перед смертью, да притом так искренне и беззаботно.

— Жить — хочешь? — спросил, наконец, один из туарегов.

— Допустим, — с трудом ответил Кейта Коман.

— Мы может оставить тебя в живых, — сказал туарег. — Перевяжем, отвезем в госпиталь. Если ты ответишь на несколько наших вопросов. Это совсем простые вопросы.

— Спрашивайте, — сказал Кейта Коман.

Верил ли он, что туарег говорит правду — то есть и впрямь готов оставить его в живых?