Жаркая зима - Сергей Иванович Зверев

осветила снег на пятьсот метров вокруг. Хвостовая балка оторвалась — кусок металла отделился от фюзеляжа, полетел вниз, вращаясь. Вертолет потерял управление. Завращался — сначала медленно, потом быстрее. Лопасти несущего винта отстреливались, летели в стороны. Ми–8 падал. С высоты тридцати метров — три-четыре секунды до земли.

Вертолет врезался в землю в пятистах метрах от стоянки № 7 — между ангарами и командно-диспетчерским пунктом. Удар — глухой, тяжелый. Крыша техпостройки дрогнула. «Дальний» ощутил вибрацию даже через бетонную конструкцию.

Взрыв — топливные баки сдетонировали. Столб огня — высотой метров двадцать. Черный дым — густой, маслянистый — поднялся на пятьсот метров. Горящие обломки разлетелись в радиусе ста метров. «Дальний» видел, как они падали на снег, прожигали его, дымились.

Он опустил ПЗРК. Нажал кнопку — система наведения отключилась. Индикатор погас.

— Командир, цель уничтожена. Вертолет разрушен. Выживших не наблюдаю. Повторяю: выживших нет.

Пауза — пять секунд. Смит оценивал результат.

— Хорошо, — ответил он. — Смени позицию.

— Принял.

«Дальний» отключил связь. Убрал ПЗРК — сложил направляющую, включил предохранители. Спрятал все под маскировочную сеть. Потом взял винтовку. M110 SASS — полуавтоматическая, калибр 7,62. Проверил оптику — линзы чистые, сетка ровно. Передернул затвор — патрон в стволе. Поставил на предохранитель. Отполз от края крыши на два метра. Снег скрипел под локтями.

Он занял новую позицию — за вентиляционной шахтой. Металл — холодный, ржавый. Прикрывал справа. Из-за шахты открывался обзор на стоянку № 7 и на командно-диспетчерский пункт. Включил тепловизор — в режиме наблюдения. Зеленое поле. Красные пятна — обломки вертолета, температура — тысяча градусов. Постепенно остывали. Через час будут неотличимы от фона. К стоянке № 7 никто не двигался. Свои — под самолетами, продолжали устанавливать взрывные устройства. Смит — у центрального борта, контролировал.

«Дальний» перевел дыхание. Пальцы в перчатках не чувствовали холода. Лицо под капюшоном, балаклава мокрая от пота и снега. Адреналин спадал. Двадцать секунд работы — и два часа восстановления.

Он проверил боезапас. M110 — четыре магазина по двадцать патронов. Пистолет Glock 19 — три магазина по пятнадцать. Две осколочные гранаты M67. Аптечка на поясе — развернутая, с кровоостанавливающим средством. Все при нем.

В гарнитуре — голос Смита:

— Всем бойцам: вертолет сбит. В плане без изменений. Ждать до двадцати ноль-ноль.

Щелчки в ответ — приняли.

«Дальний» посмотрел на часы. Семнадцать тридцать пять. Два часа двадцать пять минут до двадцати ноль-ноль.

В командно-диспетчерском пункте аэродрома дежурный смотрел на экран. Данные с тепловизора — одна большая точка в пятистах метрах от стоянки № 7. Температура — тысяча градусов.

— Ми–8 сбит! — голос дежурного сорвался. — Вертолет поисково-спасательной службы с группой СОБР уничтожен!

Начальник гарнизона — полковник — подошел к пульту. Лицо белое, скулы напряжены.

— Выживших нет, — сказал начальник гарнизона. — Докладываю в Центр. — Он взял трубку защищенной связи, набрал код. — Центр, это Белая. Вертолет Ми–8 ПСС сбит при заходе на посадку. Предположительно — из ПЗРК. Экипаж и группа СОБР погибли. Вертолет уничтожен полностью, взрыв топливных баков.

Голос из трубки — спокойный, сухой:

— Позиция стрелка?

— Устанавливаем. Предположительно — в районе стоянки № 7.

— Ждите указаний. Дальнейшие вылеты запрещены до особого распоряжения.

— Понял.

Начальник гарнизона положил трубку. Качнул головой в сторону дежурного. Тот нажал кнопку общеаэродромного оповещения. Динамики зашипели:

— Внимание! Боевая тревога! Противник на территории! Всем подразделениям — занять оборонительные позиции!

На аэродроме зажглись прожекторы. Свет — белый, режущий, заметался по бетонным полосам, по ангарам, по стоянкам. Люди бежали к укрытиям. Охрана — к оружию. БТР–82 на восточной стоянке завел двигатели — дизель зарокотал.

Но к стоянке № 7 никто не спешил. До особого приказа.

Начальник гарнизона подошел к карте. Красным фломастером обвел стоянку № 7.

— Диверсанты — здесь. Предположительно — до десяти человек. Вооружение — стрелковое, ПЗРК, возможно — гранатометы.

Офицер связи, сидевший у пульта, повернулся:

— Товарищ подполковник, запрос из Центра: есть ли возможность атаковать стоянку силами охраны?

— Есть. Но потери будут. Диверсанты на подготовленных позициях. Снайперы наверняка присутствуют. ПЗРК уже применили.

— Что отвечать?

— Передайте: «Атака возможна через час, после подготовки к штурму. Прошу согласовать».

Офицер связи передал.

Начальник гарнизона смотрел на карту. Атаковать сейчас — потерять людей. Не атаковать — диверсанты могут подорвать самолеты.

— Центр разрешает атаку. Время — по готовности.

Начальник гарнизона кивнул офицеру связи:

— Передайте: «Атака начнется в восемнадцать ноль-ноль. Задействую взвод охраны — двадцать человек, БТР–82».

Офицер связи передал.

Начальник гарнизона повернулся к дежурному:

— Собрать командиров. Совещание через десять минут.

Он еще раз посмотрел на карту. Стоянка № 7. Три Ту–160М. Диверсанты. Он не знал, чем кончится атака. Но приказ есть приказ.

Над аэродромом Белая было тихо. Слишком тихо.

Глава 8

День первый, 17:35–18:00, аэродром Белая,

командный пункт аэродрома

Командный пункт аэродрома Белая располагался в двух уровнях под землей — наследие советской фортификационной школы, когда каждый стратегический объект обязан был иметь защищенный узел управления, способный выдержать прямое попадание авиабомбы среднего калибра. Стены из полуметрового монолитного железобетона с добавлением гранитной крошки гасили любые звуки с поверхности. Внутри работали системы вентиляции и кондиционирования, создавая ровный гул на одной ноте, к которому у постоянного состава вырабатывалось привыкание на уровне подкорки. Свет от люминесцентных ламп — холодный, белый, без теней — заливал помещение, делая лица людей неестественно бледными. На центральной стене висела тактическая карта аэродрома, нанесенная на пластиковую основу еще в конце восьмидесятых и многократно дополненная маркерными пометками. Она была с подсветкой. Сейчас на ней горели три красные отметки: стоянка номер семь, коллектор, место падения Ми–8. Четвертая — место пуска дронов у кафе «Теремок» — была добавлена синим фломастером час назад и уже успела покрыться тонким слоем пыли от вентиляции.

Было семнадцать тридцать пять, первый день после начала атаки.

Полковник, начальник гарнизона, стоял перед картой, упершись кулаками в край металлической столешницы. Костяшки пальцев побелели от напряжения. Ему было пятьдесят два года. За спиной — Афганистан, где он служил в должности командира мотострелкового взвода, Вторая чеченская, где он воевал в роли заместителя командира полка по воспитательной работе, командование авиационной базой в Сирии во время активной фазы операции. Сотни вылетов, десятки нештатных ситуаций, три ордена и два ранения. Он знал цену каждому решению — не абстрактную цену в учебниках тактики, а реальную, измеряемую человеческими жизнями и миллионами рублей государственного имущества. Сейчас цена могла быть самой высокой за всю его карьеру.

В помещении находились четверо: офицер связи — капитан лет тридцати пяти, у которого на висках была преждевременная седина, дежурный по аэродрому — майор,