Жаркая зима - Сергей Иванович Зверев

Кравцов поднял руку. Шестеро бойцов выскочили из-за плит. Они бежали пригнувшись, стволы автоматов смотрели вперед. Снег под ногами скрипел, но ветер дул в сторону противника. Бойцы дышали тяжело. Пар вырывался изо рта клубами и тут же уносился ветром. Рядовой Степаненко, самый молодой, споткнулся о скрытый льдом камень, едва не упал. Он зажмурился на секунду, потом открыл глаза и побежал дальше.

Расстояние до цистерны составляло двадцать пять метров. Первую перебежку они сделали до бетонного заграждения — семь метров. Бойцы упали за блок, перевели дыхание. У Кравцова пересохло в горле. Он сглотнул — слюны не было. Вторую перебежку совершили до ржавого контейнера — восемь метров. Снова залегли. Степаненко поскользнулся на наледи, упал на колено, ободрал ладонь о ледяную корку. Кровь смешалась со снегом. Он не обратил на ссадину внимания, только выругался сквозь зубы и вскочил.

В южной техпостройке, в двухстах метрах, щелкнул выстрел. М110 выстрелила глухо, с металлическим призвуком. Пуля ударила в бетонный блок в метре от бегущих. Крошка брызнула в лицо младшему сержанту Петрову. Он зажмурился, отпрянул, ударился затылком о край блока. Из рассеченной брови хлынула кровь, залила глаз. Он вытер ее рукавом.

— Снайпер! — крикнул кто-то из бойцов.

— Молчать! — рявкнул Кравцов. — БТР, работай по южной крыше!

Наводчик орудия БТР–82А, прапорщик Сомов, уже вращал башню. Тридцатимиллиметровая пушка 2А72 подняла ствол на угол три градуса. Сомов нажал на спуск. Отдача толкнула плечо. Короткая очередь в пять снарядов ударила в темноту. Трассеры оранжевыми пунктирами ушли в серую мглу. Снаряды разорвались на крыше южной техпостройки, сметая шифер и поднимая тучи пыли.

Сомов выдохнул. Лоб взмок, хотя в бронетранспортере было холодно. Он вытер пот тыльной стороной ладони и снова взялся за прицел.

— Есть попадание, — доложил он. — Цель скрылась.

— Не факт, — капитан не отрывал взгляда от крыши. — Меняет позицию. Второе отделение, за мной!

Семеро бойцов выбежали из-за укрытия. Капитан бежал первым, пригибаясь почти до земли. Его ноги проваливались в снег, поднимали белую взвесь. За ним двигались сержант Бойко и пятеро рядовых. Бойко тоже споткнулся о скрытый льдом камень, едва не упал, но удержал равновесие, взмахнув автоматом. Его дыхание вырывалось с хрипами.

Путь лежал до того же топливозаправщика, но с другой стороны. Первую перебежку они сделали до брошенного «Урала» — шесть метров. Бойцы залегли под кабиной, прижимаясь спинами к холодному металлу. У рядового Емельянова, самого молодого, тряслись руки. Он зажмурился на секунду, потом открыл глаза и перекрестился. Губы шевелились — он молился, сам не зная кому.

Вторую перебежку — до груды бетонных блоков, пять метров. Залегли. Капитан выглянул из-за угла. Ангар номер семь темнел впереди. Из его окон иногда вылетали короткие вспышки — диверсанты стреляли очередями, не целясь, на подавление. Пули цокали по бетону в разных местах, заставляя бойцов вжиматься в снег. НК416 стрелял короткими очередями по три патрона. Пули взрыли снег в трех метрах от залегших. Еще одна очередь прошла ближе, срикошетила от колеса «Урала» и взвизгнула. Бойко пригнулся ниже, вжался в снег лицом. Ледяная корка царапнула щеку. Он почувствовал, как по лицу потекла теплая кровь.

Не обращая внимания, он приподнял голову и открыл ответный огонь. Очередь ушла в сторону ангара, не причинив вреда. Он выругался, передернул затвор — осечки не было.

— БТР, работай по ангару! — капитан нажал тангенту.

Сомов развернул башню. Пушка дала две очереди — по пять снарядов каждая. Снаряды вонзились в кирпичную кладку угла ангара, выбили фонтан бетонной крошки. Диверсанты отошли вглубь, но огонь не прекратили — они стреляли из окон второго этажа.

Сомов выругался. Он не видел целей, только вспышки. Прицел запотел. Он вытер его пальцем, снова навел орудие.

— Не достаю, — доложил он. — Они за стеной.

— Кравцов, ты как? — спросил капитан.

— У цистерны. Все живы. Петров контужен, но держится. Дальше — перебежка до шасси крайнего самолета. Сорок метров открытого поля. Прикройте.

— Принимаю. БТР, перенеси огонь на окна ангара. Не дай им высунуться.

Сомов дал длинную очередь — двенадцать снарядов. Снаряды рвались в проемах окон, осыпая стены. Диверсанты пригнулись, перестали стрелять. Сомов перевел дух. Ладони взмокли даже в перчатках. Он вытер их о колени.

— Вперед! — крикнул Кравцов.

Шестеро выскочили из-за цистерны. Они бежали зигзагом, меняя направление каждые три-четыре шага. Снег доходил до колен — бежать было тяжело. Мышцы ног горели, дыхание сбивалось. Кравцов чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он не оглядывался — только смотрел вперед, на черные колеса Ту–160М. Его автомат болтался на груди, оттягивая шею.

Первые пятнадцать метров прошли без единого выстрела. Тишина казалась обманчивой. Кравцов знал: диверсанты ждут. Они не паникуют, не стреляют на звук. Они целятся.

Потом из подвала ангара, через отдушину, ударила очередь. Пули легли в метре от бегущих. Степаненко упал — поскользнулся на наледи, но тут же вскочил и побежал дальше. Его лицо побелело — от осознания, что пули прошли в нескольких сантиметрах от него.

Двадцать метров. Двадцать пять. Уже виднелись стойки шасси — массивные колеса, уходящие в темноту. Кравцов ускорил бег, хотя ноги уже не слушались. Он знал: если добежать до укрытия, есть шанс выжить.

Вторая очередь легла точнее. Пуля ударила Степаненко в левое бедро. Он закричал, упал на бок, зажал рану руками. Кровь хлынула между пальцев, окрасила снег. Крик был долгий, хриплый, похожий на вой. Кровь выстреливала пульсирующей струйкой, быстро пропитывала штанину.

— Двести четвертый ранен! — заорал Кравцов. — Емельянов, тащи его!

Рядовой Емельянов подхватил товарища под мышки и потащил волоком. Раненый кричал, захлебываясь. Его лицо исказилось от боли, глаза закатились.

Емельянов напряг все мышцы, волоча взрослого мужчину по снегу. Руки онемели, но он не выпускал товарища. Снег набивался под куртку, таял, стекал по спине ледяными струйками. Он не чувствовал холода — только тяжесть тела и боль в натруженных мышцах.

Снайпер с южной крыши снова открыл огонь. М110 выстрелила раз, потом второй. Пули зацокали по бетонным плитам, срикошетили. Третья пуля ударила в плечо Емельянову — развернула его, он выпустил раненого и упал сам. Он не закричал — только застонал, прижимая руку к груди. Плечо хрустнуло, и он понял, что кость сломана. Кровь залила рукав, потекла по пальцам.

— Двести пятый ранен! — голос Кравцова сел.

Он захрипел, прокашлялся. В горле пересохло. Диверсанты не прекращали стрельбы. Пули цокали по металлу шасси, высекали искры. Одна пуля ударила в бетон рядом с головой Кравцова, осыпав его крошкой.

Он пригнулся, вытер лицо. Из-под фюзеляжа крайнего самолета, в двадцати метрах левее, ударила новая