Жаркая зима - Сергей Иванович Зверев

триста выстрелов в минуту и эффективную дальность по наземным целям до двух километров. Даже если мы не попадем прямо в снайпера, осколки и ударная волна заставят его менять позицию, а в это время он стрелять не будет. Но есть проблема: если диверсанты закрепятся в ангаре, пушка не возьмет их за кирпичными стенами полуметровой толщины. Придется зачищать с помощью пехоты, а это ближний бой в помещении, где преимущество в подготовке и экипировке будет на стороне противника.

— А если диверсанты отойдут под самолеты? — спросил полковник.

— Тогда мы вообще не сможем стрелять по ним из бронетранспортера — слишком велик риск повреждения самолетов осколками или рикошетами. Пехота будет выкуривать их из-под фюзеляжа в ближнем бою, возможно, врукопашную. Это означает большие потери с нашей стороны.

Полковник посмотрел на часы, висевшие над картой. Стрелки показывали семнадцать пятьдесят две.

— Восемь минут до назначенного времени атаки, — произнес он. — Времени на раздумья больше нет. Я принял решение. — Он повернулся к офицеру связи: — Соедините меня по защищенному каналу с Центром. Буду докладывать лично.

Офицер связи нажал несколько кнопок на пульте, набрал код доступа. В динамике раздались короткие гудки, затем щелчок — канал установлен.

— Центр, это Белая. Начальник гарнизона на связи, — произнес полковник в микрофон.

Голос из динамика, искаженный шифратором, но узнаваемый — дежурный генерал Центрального командного пункта:

— Слушаю вас, Белая.

— Ситуация критическая. Диверсанты на стоянке номер семь, численность до десяти человек. Имеют стрелковое оружие с приборами бесшумной стрельбы, гранатометы, переносные зенитные ракетные комплексы. Самолеты заминированы, тип взрывчатки и время срабатывания неизвестны. Группа «Филин» прибудет не ранее чем через час двадцать минут. К тому моменту диверсанты могут привести взрывчатку в действие. Медлить нельзя.

— Ваши предложения? — голос генерала был ровным, без эмоций.

— Атаковать силами охраны аэродрома. В моем распоряжении двадцать бойцов, один БТР–82А. Время атаки — восемнадцать ноль-ноль, то есть через семь минут.

Пауза. Затем генерал произнес:

— Центр не рекомендует проводить атаку силами охраны. У вас нет опыта штурмовых действий против подготовленного противника. Дождитесь группу «Филин». Это приказ.

Полковник сжал микрофон так, что пластик корпуса затрещал.

— Товарищ генерал, я понимаю приказ. Но если мы не атакуем сейчас, через час самолетов не будет. Я нахожусь на месте, я вижу обстановку своими глазами. Я беру всю ответственность на себя. Прошу разрешить атаку.

Снова пауза, на этот раз дольше — секунд десять. В динамике слышалось только шипение эфира.

— Решение принято вами единолично? — уточнил генерал.

— Принято. Готов подписать соответствующий рапорт немедленно.

— Докладывайте о ходе атаки каждые десять минут. Центр информирует вышестоящее командование. В случае неудачи…

— Я понимаю, товарищ генерал.

— Удачи, полковник.

Связь оборвалась. Полковник положил трубку на рычаг, вытер выступивший на лбу пот тыльной стороной ладони. Повернулся к Соболеву.

— Атака в восемнадцать ноль-ноль. Бронетранспортер идет первым, пехота — за ним. Задача — уничтожить диверсантов, не допустить подрыва самолетов. Всю ответственность я беру на себя. Рапорт напишу после боя. Если будет кому писать.

— Есть, — ответил капитан.

— И еще, капитан… — полковник задержал его на мгновение.

— Слушаю, товарищ полковник.

— Береги людей. Они не спецназовцы, они обычные солдаты срочной службы и контрактники из охраны. Но они — солдаты, и они выполнят приказ. Если увидите, что ангар не взять без больших потерь, — не лезьте на рожон. Блокируйте выходы, ждите «Филина». Понял?

— Понял, товарищ полковник. Разрешите выполнять?

— Выполняйте.

Капитан козырнул, резко развернулся и вышел из командного пункта, гулко протопав по металлическим ступеням лестницы.

Полковник подошел к карте, взял синий фломастер и нарисовал стрелы атаки. Бронетранспортер — широкая стрела с востока, огибающая пригорок. Пехота — две тонкие стрелы, расходящиеся к левому самолету и к ангару. Красным он обвел предполагаемые позиции диверсантов: крыши техпостроек, ангар, пространство под фюзеляжами.

Начальник штаба подошел и встал рядом.

— Товарищ полковник, если атака провалится…

— Не «если», — перебил начальника штаба полковник. — Я сделал выбор. Теперь дело за Соболевым и его людьми. Мы свой долг выполнили — приняли решение. Теперь их черед выполнять свой.

Он посмотрел на часы. Семнадцать пятьдесят пять.

— Пять минут.

В динамике громкой связи раздался голос капитана Соболева, усиленный эхом ангара, где собирался взвод:

— Взвод охраны, приготовиться к атаке! Бронетранспортер — на исходную позицию, к восточному пригорку! Пехота — построение в две шеренги за машиной! Всем надеть каски, проверить оружие, дослать патрон в патронник! Гранаты — в разгрузку, по две на брата! Двигаемся по моей команде!

Полковник включил микрофон на пульте.

— Соболев, это начальник гарнизона. Я на связи, буду вести вас по рации. Докладывайте по мере продвижения, о каждой фазе.

— Понял, товарищ полковник.

— И еще, капитан…

— Слушаю.

— Удачи. Возвращайтесь.

Полковник отключил связь, сжал край столешницы так, что побелели костяшки пальцев. Начальник штаба молча стоял рядом, глядя на карту.

— Вы верите, что они справятся? — спросил он тихо.

— Нет, — ответил полковник. — Но они должны попытаться. Иначе грош цена всем нашим погонам.

В командном пункте наступила тишина. Только ровно гудели вентиляторы системы жизнеобеспечения да изредка потрескивала рация на фоновой частоте. Семнадцать пятьдесят семь. Три минуты до атаки. Полковник представил, как там, наверху, в серых сумерках, двадцать человек в бронежилетах, с автоматами наперевес, выстраиваются за бронетранспортером. Как они проверяют оружие, как крестятся, как смотрят в сторону стоянки, где в снежной мгле затаилась смерть. Многие из них сегодня не вернутся. Но если они не пойдут вперед, завтра не вернется никто.

Он оторвал взгляд от часов и снова уставился на карту. Стрелки атаки, нарисованные синим цветом, казались живыми — они пульсировали в такт биению его сердца. Восемнадцать ноль-ноль приближалось неумолимо.

Глава 9

День первый, 18:00–18:45, аэродром Белая,

стоянка № 7

Капитан Соболев прижался спиной к бетонной плите ограждения. Холод пробирался под бронежилет, добирался до поясницы. Пальцы в перчатках потеряли чувствительность. Он сжал их в кулак, разжал, снова сжал. Кровь пошла быстрее. В десяти метрах справа стоял БТР–82А. Двигатель работал на холостом ходу, из выхлопных патрубков стелился сизый дым. Слева находился ангар технического обеспечения, за ним открывалась стоянка номер семь с тремя силуэтами Ту–160М.

В его распоряжении находились двадцать человек. Остальные десять остались у командного пункта, прикрывая периметр. Капитан оглядел бойцов. Лица белые, скулы заострились. У некоторых дрожали губы — не от холода, от напряжения. Кто-то крестился, кто-то проверял автомат в десятый раз. Старшина Кравцов стоял ближе всех, сжимая АК–74М. Его пальцы на цевье побелели.

— Первое отделение, — капитан включил рацию. — Перебежками до топливозаправщика. Укрытие — за цистерной. Второе отделение —