Жаркая зима - Сергей Иванович Зверев

переведенный сюда после списания с летной работы по здоровью, начальник штаба гарнизона — подполковник, сухой, подтянутый, с вечно поджатыми губами, и командир взвода охраны капитан Соболев, только что прибывший с докладом и еще не успевший отдышаться после быстрого шага по лестнице. На столе перед ними лежали распечатки докладов разведки — три страницы машинописного текста с грифом «Совершенно секретно», спутниковые снимки аэродрома с разрешением полметра на пиксель, сделанные гражданским спутником «Ресурс-П» два часа назад и переданные по спецканалу из Центра, а также бумажные схемы коллектора, извлеченные из архива службы главного инженера. Схемы были старыми, синька местами выцвела, но все повороты и отметки глубин читались.

— Еще раз, — произнес полковник, не оборачиваясь. — Голос звучал ровно, без эмоций, но именно это спокойствие выдавало предельное внутреннее напряжение. — Коротко, по цифрам. Время не ждет.

Начальник штаба взял со стола указку — тонкий металлический прут с резиновым наконечником — и подошел к карте.

— Диверсанты вошли через коллектор в семнадцать ноль-ноль, — начал он, ведя указкой вдоль синей пунктирной линии, обозначавшей подземный ход. — Точка входа — в четырехстах метрах от северо-восточного угла стоянки номер семь, люк замаскирован снегом. Передовая группа сняла двух часовых — рядового Коновалова и ефрейтора Митина, тела обнаружены патрулем в семнадцать двенадцать. У обоих перерезано горло, работали ножами. Дежурный техник старший прапорщик Жилин убит выстрелом в голову из бесшумного оружия, тело найдено у входа в ангар. На подходе к стоянке диверсанты установили растяжки — предположительно МОН–50 или самодельные на основе гранат Ф–1. Точное количество неизвестно, но саперы уже предупреждены.

Он перевел указку на стоянку номер семь.

— В настоящее время, по данным тепловизионной разведки с вышки связи, противник занимает круговую оборону на стоянке. Предположительная численность — от восьми до десяти человек. Вооружение: автоматические винтовки иностранного производства с приборами бесшумной стрельбы, как минимум две снайперские винтовки калибра 7,62 мм с оптическими и тепловизионными прицелами, один переносной зенитный ракетный комплекс «Стингер» — одна ракета израсходована на Ми–8, вторая может находиться в укладке. Также зафиксированы подствольные гранатометы и, возможно, одноразовые противотанковые гранатометы типа M72 или РПГ–26.

— Тип взрывчатки на самолетах? — уточнил полковник, не отрывая взгляда от карты.

— По косвенным признакам — пластичное взрывчатое вещество типа С–4 или Semtex. Заряды, вероятно, кумулятивные, направленного действия, для точечного поражения лонжеронов шасси и топливных баков. Установлены в труднодоступных местах — под фюзеляжем, между стойками шасси. Радиоуправляемые или с таймерами. Точное время срабатывания неизвестно.

Полковник резко развернулся от карты, заложив руки за спину.

— Наши силы?

Капитан Соболев, сделав шаг вперед, одернул край бронежилета. Ему было двадцать девять, за плечами — четыре года командования взводом охраны, до этого служил в мотострелковом батальоне. Он знал каждого из своих тридцати бойцов по имени, помнил, у кого какая семья, кто на что способен в бою.

— В моем распоряжении тридцать человек личного состава, — доложил он четко, по-уставному. — Из них десять остаются на охране командного пункта и контрольно-пропускных пунктов — это минимально необходимое количество. Двадцать бойцов готовы к штурму. БТР–82А — одна единица, экипаж три человека: механик-водитель сержант Новиков, наводчик-оператор прапорщик Сомов, командир — я лично. Вооружение бронетранспортера: тридцатимиллиметровая автоматическая пушка 2А72 с боекомплектом пятьсот снарядов — осколочно-фугасных и бронебойно-трассирующих в соотношении три к одному, спаренный пулемет ПКТ калибра 7,62 мм с двумя тысячами патронов. Боекомплект полный, проведена контрольная проверка механизмов заряжания.

— Состояние техники? — полковник прищурился, глядя на капитана.

— Двигатель прогрет, работает ровно, давление масла в норме. Оптика прицельного комплекса запотевает из-за перепада температур, но видимость сохраняется в пределах паспортных значений. Бронекорпус держит пули калибра 7,62 мм со всех дистанций, лобовая проекция — до 12,7 мм с пятисот метров. Но кумулятивные заряды гранатометов броня не держит — прожигает навылет.

— А если диверсанты ударят из гранатомета по бронетранспортеру? — Полковник задал вопрос, уже зная ответ, но желая услышать его от непосредственного исполнителя.

— Тогда броня не спасет, — признал Соболев. — Но мы планируем идти на дистанции, где они не смогут прицелиться из-за укрытий. Сугробы, бетонные блоки, остатки техники — все это ограничит их сектор обстрела. К тому же, по данным разведки, у них не более одного-двух гранатометов, и часть боеприпасов уже могла быть израсходована.

Полковник сжал челюсть. Он просчитывал варианты один за другим, словно перебирая четки. Каждый вариант вел к потерям, различалась только их тяжесть.

— Центр предложил ждать группу «Филин», — произнес он нейтральным тоном, давая возможность высказаться подчиненным. — Бойцы выдвинулись из Иркутска в семнадцать ноль-девять. Ориентировочное время прибытия — девятнадцать ноль-ноль. То есть через час двадцать минут.

Начальник штаба покачал головой.

— Товарищ полковник, диверсанты на стоянке уже почти сорок минут. Если у них готовые заряды с установленными таймерами, они могут привести их в действие в любой момент. Через час двадцать минут самолетов уже может не быть физически. Мы потеряем три стратегических ракетоносца — это не только миллиарды рублей, это удар по обороноспособности всего направления.

— Я это понимаю, — отрезал полковник.

Он подошел к столу и взял распечатку спутникового снимка. На глянцевой бумаге — три Ту–160М, белые, огромные, с характерными очертаниями изменяемой геометрии крыла. Каждый самолет стоил около трех миллиардов рублей в ценах последнего контракта. Но полковник думал не о деньгах. Он думал о том, что на этих машинах летают экипажи — двенадцать человек на каждом борту. Сейчас, к счастью, самолеты были без ракетного вооружения — ядерные боеголовки хранились отдельно, в специальном хранилище за двойным периметром. Если бы ракеты были на борту, цена вопроса измерялась бы уже не миллиардами, а экологической катастрофой регионального масштаба.

Он бросил снимок на стол.

— Что по погоде? — спросил он, не поворачивая головы к дежурному по аэродрому.

Майор, бывший летчик, списанный после баротравмы, ответил без заминки, словно читал с листа:

— Температура воздуха минус пятнадцать по Цельсию, точка росы минус восемнадцать. Ветер северо-западный, средняя скорость восемь метров в секунду, порывы до двенадцати. Снегопад умеренный, видимость на уровне земли двести-триста метров, на высоте пятьдесят метров — до ста метров из-за низкой облачности. Через час, по прогнозу метеослужбы, ожидается усиление ветра до пятнадцати метров в секунду и снижение видимости до ста метров и менее.

Полковник кивнул. Он уже знал эти цифры, но хотел услышать их еще раз, чтобы не оставалось места для сомнений. Плохая видимость играла на руку обеим сторонам — диверсантам было легче маскироваться, но и атакующим легче скрытно подойти на близкую дистанцию.

— Капитан, — он повернулся к Соболеву. — Если атакуем сейчас, что мы имеем? Только честно, без приукрашивания.

Соболев