Право на жизнь - Анна Денисова

Евгения осталась одна перед дверью. За ней — тишина, но она знала: это лишь пауза. В ушах стучало: «Что дальше? Кто ещё может „ожить“? И как остановить это?»

Она подошла к громкоговорителю, расположенному на стене, нажала кнопку:

— Александр Ильич, срочно в блок «С». И приведите охрану. Вооружённую.

* * *

Апрель.

В лаборатории царила духота — системы вентиляции работали на пределе, но плотный защитный костюм всё равно прилипал к телу, сковывал движения, заставлял кожу гореть от пота. Евгения сидела за микроскопом уже почти сутки. Глаза резало от напряжения, в висках пульсировала тупая боль, а в окуляре всё сливалось в размытое пятно: клетки, нити ДНК, неясные структуры — они теряли очертания, превращались в хаотичные блики.

Она откинулась на спинку стула с глухим стоном. Спинка скрипнула, будто протестуя против её изнеможения. Руки дрожали.

За прошедший месяц всё вышло из-под контроля.

После инцидента с Мариной в лабораторию, после её отчёта, явились люди из управления — в чёрных костюмах, с холодными взглядами и чёткими приказами. Они забрали всех подопытных, включая Марину. Та продержалась сутки — кричала от боли, билась в судорогах, а потом затихла. И затем… ожила.

Евгения помнила её глаза — мутные, с лопнувшими капиллярами, без тени разума. И этот звук — скрежет зубов, когда Марина пыталась дотянуться до санитара.

Тогда-то и стало ясно: вирус передаётся не только через инъекции.

У Евгении родилась другая, куда более пугающая версия: вирус уже распространился по Земле. Он в воздухе, в воде, в каждом человеке. Просто пока спит. Ждёт своего часа.

Объект № 9, которого пришлось «убить» (она до сих пор вздрагивала от этого слова), действительно умер естественной смертью — инсульт. Никаких следов вируса в его анализах до смерти. Но потом… он встал.

Как?

Как в стерильных боксах, где каждый сантиметр обрабатывался дезрастворами, где воздух фильтровался через многоуровневые системы, вирус всё же проник к человеку?

Она провела рукой по лицу, пытаясь стереть усталость, но та въелась глубже, чем пот в кожу. Взгляд упал на стол: стопка распечаток, графики, фотографии ран Марины, снимки тканей под микроскопом. Всё это — обрывки пазла, который не складывался.

Неделю назад начали поступать сообщения из внешнего мира — сначала скупые, затем всё более панические. Вспышки. В маленьких городках. В отдалённых поселениях.

«Пациент № 42, 37 лет. Смерть зафиксирована в 03:17. В 06:43 — признаки активности. Попытка нападения на медперсонал…»

«Объект „Бета-7“: клиническая смерть. Через 4 часа — восстановление функций. Отсутствие болевых реакций. Рекомендовано уничтожение…»

Сообщения приходили по закрытым каналам, но их уже нельзя было игнорировать. Это не локальная авария. Это… эпидемия.

Евгения подняла голову. За окном медленно темнело — апрельские сумерки окутывали бетонный комплекс, превращая его в остров посреди безмолвной пустоши. Где-то вдали, за периметром, тоже горели огни. Или это ей только казалось?

Она снова взглянула в микроскоп. В окуляре — размытые контуры. Но теперь ей чудилось, что она видит нечто новое: не просто клетки, а миллионы невидимых захватчиков, терпеливо ждущих своего часа.

* * *

Евгения вышла из лаборатории, прошла через шлюз дезинфекции. Жёсткий поток воздуха обдал её с ног до головы. Снимая защитный костюм, устало усмехнулась — так ли уж он теперь нужен, если вирус, возможно, уже в каждом? Ткань с тихим шорохом сползла на пол, оставив её в пропотевшей рубашке.

Она шла по длинному коридору к своей комнате. Свет ламп мерцал, отбрасывая рваные тени на серые стены. Где-то вдали гудели вентиляционные системы, но в этой части комплекса было тихо — слишком тихо.

И вдруг — крик.

— А-а-а-а-а, помогите!

Голос Юли разорвал тишину, как нож. Евгения замерла на секунду, а потом рванула вперёд, забыв об усталости, о боли в ногах, обо всём на свете.

Коридор показался бесконечным. Она бежала, слыша только стук собственного сердца и эхо дочернего крика. За поворотом — свет, движение, силуэт…

Картина, представшая перед ней, ввергла в шок.

Один из охранников — тот самый, с добродушной улыбкой, который ещё вчера угощал Юлю шоколадками, — теперь едва напоминал человека. Его форма была изодрана, на шее виднелись рваные раны, лицо искажено, глаза — мутные, с расширенными зрачками. Он хрипел, издавая гортанные звуки, и медленно, но неумолимо приближался к Юле.

Девочка металась в узком коридоре, прижимаясь к стене, но убежать было некуда. Поворот — тупик. Она обернулась, увидела мать, распахнула глаза шире, но крикнуть уже не успела.

Евгения тоже не успела.

Когда до дочери оставалось буквально два шага, охранник резко выбросил руку, схватил Юлю за предплечье и рванул к себе. Зубы клацнули, впиваясь в кожу. Юля вскрикнула — коротко, пронзительно — и обессиленно осела.

— НЕТ!!! — голос Евгении разорвал пространство.

Она метнулась к стене, где висел огнетушитель. Холодный металл обожёг ладони. Она сорвала его, подняла над головой, собрала всю силу, всю ярость, весь ужас — и с размаху опустила на череп охранника.

Глухой удар. Тело обмякло, рухнуло на пол. Евгения занесла огнетушитель снова — и снова ударила. И ещё. И ещё. Пока хрипы не стихли, пока голова не превратилась в бесформенную массу.

Тишина.

Только тяжёлое дыхание Евгении, прерывистое, рваное. Она выпрямилась, опустив орудие. Руки дрожали. В ушах стоял звон.

Юля больше не кричала. Сидела на полу, прижав покусанную руку к груди. Глаза — огромные, полные слёз и непонимания.

— Мама… — прошептала она, и этот звук пронзил Евгению насквозь.

Она бросилась к дочери, упала на колени, дрожащими пальцами коснулась раны. Кровь сочилась между пальцами, пропитывала ткань рукава. Кожа вокруг укуса уже краснела, опухала.

— Всё хорошо, Юлечка, всё хорошо… — бормотала она, хотя знала — ничего хорошего уже нет.

Взгляд скользнул по лицу дочери: бледное, испуганное, но пока — живое. Пока — её Юля. Но сколько осталось? Час? Два? А потом…

Евгения сжала её руку, прижала к себе. В голове крутилось одно: «Это конец».

А за окном, за толстыми стенами бункера, медленно темнело. Весна. Но для них время остановилось.

* * *

Май.

Мир рухнул в бездну — тихо, без фанфар, без последних предупреждений. Только шелест листьев за окном, только птичьи трели, только весна, которая, казалось, насмехалась над хаосом внутри бетонного бункера.

Юлечка — больше не Юлечка.

Евгения стояла у окна, сжимая в руках смартфон, который уже третий день молчал. Пальцы дрожали, но она всё нажимала и нажимала кнопки, слушая гудки и равнодушное: «Абонент сейчас не может ответить на ваш звонок».

За стеклом — буйство