Право на жизнь - Анна Денисова

зелени. Деревья оделись в молодую листву, трава пробивалась сквозь прошлогоднюю хвою, воздух дрожал от солнечного света. Природа продолжала жить. А внутри — тишина. Тяжёлая, липкая тишина, пропитанная страхом и отчаянием.

От тридцати человек персонала осталось десять.

Она помнила тот день — кровавый, безумный. Лаборант, который смотрел ролики в интернете… Что он там увидел? Какие кадры сломали его волю? Он заперся в душевой, полоснул по венам — а через час встал, вышел и набросился на охранника. В тот день они потеряли девятнадцать человек.

Теперь коридоры опустели. Двери в лаборатории стояли распахнутыми, оборудование гудело в пустоте, а на полу ещё виднелись бурые разводы — следы, которые никто не решался смыть.

Евгения снова попыталась связаться с управлением. Набрала номер, прижала трубку к уху. Гудки шли, но никто не отвечал. Она представила себе: где-то там, за пределами леса, в городах, в столицах, в городах — всё то же самое. Молчание. Смерть. Или нечто хуже смерти.

Мысли путались.

«Как? Как это началось? Где ошибка? Вирус не должен был так действовать. Он должен был блокировать боль, а не уничтожать человека…»

Она снова вспомнила отцовский кабинет, запах спирта и бумаги, его спокойный голос: «Наука — это ответственность. Каждый шаг — как по тонкому льду».

Сейчас этот лёд трещал под ногами.

Произошедшее с дочерью ввергло её в такой шок и ужас, что она впервые за всё время своей работы растерялась. Не знала, что делать. Где искать ответы. Где и как искать вакцину против этого безумия. Как всё повернуть вспять. Как обратить процесс. Как бороться с вирусом, который, кажется, уже стал частью каждого.

Слезы хлынули внезапно — горячие, жгучие, неудержимые. Она заплакала, впервые за долгое время, взахлёб, с рыданиями, всхлипывая и размазывая слёзы по щекам. Плечи содрогались, руки бессильно упали вдоль тела.

А в маленькой спальне, среди игрушек и детских рисунков, хрипела и клацала зубами Юлечка.

Её комната когда-то была полна света. Теперь — полумрак, занавески задёрнуты, на столе — недочитанная книжка, раскрытая на середине. Юля лежала на кровати, привязанная мягкими ремнями, чтобы не поранила себя. Её глаза — те же, родные, но теперь в них не было узнавания. Только голод. Только жажда.

Евгения подошла к двери, остановилась. Рука потянулась к ручке, но замерла. Она не могла войти. Не могла смотреть. Не могла слышать этот звук — скрежет зубов, хриплое дыхание, стон, который больше не был человеческим.

— Прости меня, — прошептала она, прижимая ладонь к холодной поверхности двери. — Прости, моя девочка…

* * *

Июнь.

Полутёмная комната. Единственный источник света — экран ноутбука, холодный голубоватый отблеск которого выхватывает из сумрака усталое лицо Евгении. Её пальцы, дрожащие и бледные, лежат на клавиатуре, но она не печатает — вместо этого включает встроенную камеру.

Тишина. Только далёкий гул вентиляционных систем, будто дыхание самого бункера.

Евгения глубоко вдыхает, проводит рукой по спутанным волосам. Под глазами — тёмные круги, кожа сухая, потрескавшиеся губы. Она смотрит в объектив, и её взгляд — не взгляд учёного, а взгляд человека, который только что переступил черту.

— Видеозапись номер один. Я — Белова Евгения Александровна, вирусолог, заведующая лабораторией, — голос звучит ровно, но в нём слышится надлом. — Писать нет сил. Отчёт об опытах вируса под кодовым названием «Без боли».

Она замолкает, сглатывает. Экран мерцает, искажая черты её лица.

— Сегодня я… совершила… совершила преступление, — каждое слово даётся с усилием, будто вырывается из горла. — Пять сотрудников лаборатории были заражены мной. Для дальнейших поисков антидота против вируса.

Её пальцы сжимаются в кулаки, потом снова разжимаются. Она не отводит взгляда от камеры, словно боится, что если моргнёт, то потеряет последнюю нить самоконтроля.

— Оставшимся сотрудникам я сказала, что не знаю, как это произошло. Они поверили. Это сделано во имя людей и науки. Мы пытаемся исправить то, что случилось.

В глазах вспыхивает отчаянный огонь — не оправдания, а отчаянной веры в то, что её действия ещё можно назвать «спасением».

— Биологического материала для исследований не было, — продолжает она, голос дрожит, — поэтому мне пришлось пойти на эти… крайние меры.

Молчание.

За окном — июньское солнце, заливающее бетонный периметр золотистым светом. Где-то вдалеке щебечут птицы, и этот звук кажется издевательски мирным.

Евгения закрывает глаза. Когда открывает — в них больше нет огня. Только усталость.

— Продуктов осталось мало. Максимум на месяц. Потом, наверное, придётся идти в ближайший город, — она делает паузу, словно осознавая, что это значит. — Конец отчёта.

Рука дёргается к кнопке «Стоп». Экран гаснет.

В комнате снова темно.

Где-то в глубине бункера раздаётся глухой стук — будто кто-то бьётся о стену. Потом хриплый стон.

* * *

Июль.

Тусклый свет монитора выхватывает из полумрака измождённое лицо Евгении. Камера едва справлялась с освещением — экран периодически мерцал, будто сопротивляясь тому, что должно было быть сказано. В комнате стоял запах пота, кофе и антисептиков — смесь, ставшая для неё привычной, почти родной.

Евгения глубоко вздохнула, провела рукой по спутанным волосам. Под глазами — тёмные круги. Она посмотрела в объектив, и в её взгляде не было ни решимости, ни надежды — только усталая, безнадёжная ясность.

— Видеозапись номер сорок три, — её голос звучал глухо, будто доносился из-под толщи воды. — Никаких изменений. Прорыва пока нет.

Она замолчала, словно собираясь с силами. Пальцы непроизвольно сжали край стола — ногти оставили едва заметные вмятины на пластике.

— Есть небольшие отклонения от предыдущих опытов, — продолжила она, — но они пока незначительны. Как будто я что-то упускаю, но не могу понять, что именно.

В глазах мелькнула тень сомнения — не научного, а человеческого. «Что, если я уже не ищу ответы, а просто затягиваю конец?»

За окном — яркое июльское солнце. Где-то вдали стрекотали кузнечики, и этот звук казался издевательски мирным.

Евгения сглотнула, прежде чем произнести следующее.

— Сегодня обнаружила, что четверо сотрудников, которые помогали, ушли. Их нет. Остались только подопытные и я.

Её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. В глазах не было слёз — только пустота.

— Не оставили ни записки, ни объяснений. Просто исчезли. Может, решили, что так у них больше шансов выжить. А может… — она запнулась и замолчала.

Тишина.

— Конец отчёта, — прошептала она, протягивая руку к кнопке «Стоп».

Экран погас.

В комнате стало ещё темнее. Жалюзи на окнах были опущены.

Где-то в глубине бункера раздался хриплый стон — не человеческий, но и не совсем звериный. Евгения не обернулась. Она просто сидела, уставившись в пустоту,