Ледяные волки - Александр Александрович Тамоников

Полувыдох, задержка. Мушка легла на смотровую щель ветрового щитка. Снегоход рванул вперед, меняя траекторию движения. Водитель вел машину резко, рваными рывками, не давая прицелиться. Пулеметчик за брезентом резко опустил ствол, поймал в сектор спины Иванова и Петрова.

Ковалева выстрелила. Одиночный, сухой, хлесткий удар винтовки Мосина прозвучал как щелчок бича. Пуля ушла в молоко — снегоход дернулся, меняя траекторию ровно в тот момент, когда она нажала на спуск. Промах… Ковалева передернула затвор. Выбросила стреляную гильзу — та упала в снег, зашипела, оплавила лед и погасла. Второй патрон в патроннике.

Второй выстрел. Попадание в борт по касательной. Искры, рикошет — пуля ушла в небо, взвизгнув на прощание. Снегоход даже не замедлился.

Третий выстрел. Пуля вошла точно в основание шеи пулеметчика — над броневоротником, под срез каски. Идеальный выстрел, двадцать пять метров, ветер, упреждение.

Пулеметчик дернулся, выронил оружие, завалился внутрь кузова, опрокинув ящик с патронами. Водитель резко крутанул руль, уводя машину из-под огня. Снегоход вильнул, пропахал борозду в снегу, выровнялся и рванул в сторону — к базе, к спасению.

Ковалева выстрелила в четвертый раз. Пуля вошла в левую гусеницу, в ведущее колесо, в натяжной механизм. Траки лопнули. Гусеничная лента соскочила с ведущего колеса, хлестнула по снегу стальной змеей, захлестнулась вокруг направляющего ролика. Снегоход клюнул носом, зарылся в сугроб и замер, дернувшись напоследок работающим двигателем. Ходовая часть была мертва. Двигатель работал. Водитель выскочил из кабины, упал в снег, перекатился, попытался отползти к торосам, ища укрытие. Волков добил его короткой очередью с тридцати метров.

Ковалева опустила винтовку. Перезарядила: вынула пустой магазин, вставила новый, дослала патрон.

Третий снегоход лежал на брюхе в тридцати метрах, уткнувшись разбитой гусеницей в лед. Двигатель работал ровно, только пар шел из выхлопной трубы. Больше не было выстрелов и немецкой речи. Только ветер. Только ровный, спокойный гул трех работающих двигателей. Только шипение пара из пробитого радиатора головного мотоцикла. Только скрип снега под ветром.

Петров поднялся, стряхивая снег с маскхалата. ППШ все еще смотрел в сторону перевернутой техники, но палец уже убрался со спускового крючка.

— Осмотр трофеев. Медведь, Тундра — техника. Живых не оставлять. Снег — контроль периметра. Вихрь…

Он обернулся. Соколов сидел в снегу, прислонившись к рюкзаку с «Север-бис». Лицо под маской было белым, как лед вокруг. Обеими руками в толстых рукавицах он сжимал левое бедро чуть выше колена. Сквозь ватную ткань брюк расползалось темное, быстро увеличивающееся пятно. Алая кровь проступала сквозь камуфляж, стекала по штанине, капала на снег тяжелыми, густыми каплями.

— Нога… — выдохнул Соколов. Голос звучал удивленно, почти по-детски. — Пуля задела…

— Снег! — Петров уже был рядом.

Ковалева подбежала, закинув винтовку за спину, разрывая тесемки санитарной сумки на бегу. Опустилась на колени рядом с Соколовым, отбросила его руки от раны.

— Не трогай. Не дави. Дай посмотреть.

Она достала нож: хирургический, с коротким широким лезвием, в кожаном чехле. Проверила лезвие большим пальцем — чистое, острое.

— Работай. — Петров уже поднялся. — Медведь! Тундра! Доклад по технике!

— Первый на ходу! — крикнул Волков из-за перевернутого мотоцикла. Он уже заглушил двигатель, осматривал ходовую. — Бак — четверть, примерно двенадцать литров. Гусеница цела, лыжа цела, рулевое в норме. Три пулевых пробоины в левом борту, разбито лобовое стекло, вмятина на крыле. Заводится, едет.

— Второй — порядок! — Иванов стоял у аэросаней, запустив руки в моторный отсек. — Двигатель работает, компрессия в норме, масло не течет. Гусеница цела, натяжение штатное. Бак наполовину — литров двадцать. Три пробоины в брезенте, не влияют на ходовые качества.

— Третий — гусеница слетела! — Волков уже ковырялся в ходовой части третьей машины, лежа на снегу. — Ведущее колесо целое, направляющие погнуты, но не критично. Траки порваны в трех местах. На буксире дойдет. Бак почти полный — литров тридцать пять.

Петров окинул взглядом поле боя. Шесть трупов в белых маскхалатах, разбросанных вокруг трех машин. Три лужи крови, уже начинающие затягиваться ледяной коркой. Россыпь гильз. Разбитая оптика, сорванный брезент, дымящийся радиатор.

— Тундра — готовь буксир. Крепи поврежденный к исправному. Трос есть? Есть. Используй немецкий, у них вон на корме бухта.

— Понял.

— Медведь — собери трофейное оружие, боеприпасы, документы с убитых. Все, что найдешь: карты, планшеты, личные вещи. В гроте разберем.

— Понял.

— Снег — закончи перевязку. Через пять минут грузим Соколова в кузов головной машины. Мягкую подстилку, закрепить ремнями, чтобы не трясло.

— Сделаю.

Петров посмотрел на часы. 17:27.

— Через десять минут выходим. Время не ждет.

Ковалева работала быстро, без лишних движений.

Нож, разрез ткани, рана обнажена. Рваная, глубокая, с ввернутыми краями. Кровь пульсировала толчками, но не фонтанировала — артерия не задета.

— Терпи, — сказала она.

Соколов кивнул. Говорить он уже не мог.

Ковалева обработала края раны йодом. Соколов дернулся, заскрипел зубами, но не издал ни звука. Она наложила давящую повязку, зафиксировала бинтом, проверила пульс на щиколотке — слабый, но есть.

— До грота дотянет. Там буду резать.

— Сколько ему можно идти? — Петров стоял рядом, контролируя периметр.

— Идти — ноль. Лежать — сколько угодно. Кровь я остановила. Пуля внутри, но если не двигать ногой, не сместится.

— Тундра! — Петров обернулся. — Готовь кузов. Максимум мягкости.

Волков уже расстилал в кузове головного мотоцикла два маскхалата, свернутый ватник, запасную бекешу из трофейного имущества.

— Ремни есть. Зафиксируем.

Иванов тащил к саням охапку оружия. Три карабина Mauser 98k. Один с оптикой — снайперский вариант, прицел ZF-41. Два пистолета-пулемета МР-40. Четыре пистолета Walther P38. Шесть гранат: три осколочные, две дымовые, одна противотанковая. Восемь полных магазинов к МР-40. Три цинка с патронами семь и девяносто два сотых миллиметра. Отдельно — планшеты. Три штуки. Два водительских, один командирский с картами, документами, личным блокнотом.

— В гроте разберем. — Петров мельком глянул на трофеи. — Грузи в сани.

Волков закончил с буксиром. Поврежденный снегоход был прицеплен к исправному стальным тросом, закрепленным за раму и буксировочную проушину.

— Дойдет, — сказал он. — Если не гнать.

Петров подошел к головному мотоциклу, обошел его кругом.

— Тундра, поведешь сам. Вихрь в кузов, Снег рядом. Я с Медведем на второй машине, поведу буксир.

Волков кивнул.

Четверо бойцов подняли Соколова за плечи и ноги, стараясь не трясти. Уложили в кузов, закрепили ремнями поперек груди и бедер. Ковалева села рядом, придерживая его голову, контролируя повязку.

— Готово.

Петров бросил последний взгляд на поле боя. Кровь на снегу, гильзы, дым. Ветер заметет это через час.

— По машинам.

Колонна из трех снегоходов взяла курс на юго-запад. Волков вел головную машину, придерживаясь своего же следа, оставленного два часа назад. Скорость — не больше пятнадцати километров в час, чтобы не трясти раненого и не порвать буксир. Рядом с ним