Аплодисменты для мисс Салливан - Виктория Малавийская

Мэгги толкнула тяжёлую дверь и вошла в холл, где её немедленно охватил характерный больничный запах — карболки, хлорки и чего-то приторно-сладковатого. За стойкой дежурная сестра равнодушно листала журнал регистрации, а вдоль дальней стены, на жёстких деревянных скамьях, сидели несколько посетителей, ожидавших разрешения на визит к своим родственникам.

— Я к Нэнси Миллер, — произнесла Мэгги, протягивая удостоверение журналиста. — Я договаривалась о…

Договорить она не успела. Не дожидаясь дальнейших объяснений, дежурная сестра поднялась и, коротко кивнув, попросила подождать буквально минуту. А спустя несколько мгновений к Мэгги вышла сама заведующая отделением — высокая, худощавая женщина лет пятидесяти с гладко зачёсанными назад седеющими волосами, в накрахмаленном белом халате и очках в тонкой металлической оправе. Доктор Эстер Синклер — так значилось на приколотом к халату бейдже — производила впечатление человека, привыкшего держать всё вокруг себя под тотальным контролем.

— Мисс Салливан, — произнесла она сухим тоном, протягивая узкую холодную ладонь, — рада знакомству. Прошу за мной.

Мэгги невольно удивилась подобному вниманию к обычной журналистке — ей представлялось, что придётся долго убеждать младший персонал, ссылаться на редакционное удостоверение, а то и вовсе получить отказ. Однако доктор Синклер, судя по всему, была заранее осведомлена о её визите и без единого лишнего вопроса повела Мэгги через длинный коридор вглубь здания. Коридоры «Гринвейл» были выкрашены в тот же безрадостный горчично-жёлтый цвет, который, казалось, покрывал здесь абсолютно всё: стены, обшарпанные плинтусы, даже потолок, местами тронутый бурыми разводами от протечек. Свет из редких ламп ложился на эти стены каким-то особенно тревожным оттенком, словно вся больница была выкрашена в цвет затянувшейся, никак не проходящей желтухи. Мимо них то и дело проходили санитары, толкавшие тележки с подносами, а откуда-то из глубины коридора доносился приглушённый стон — не то боли, не то бесконечной тоски.

Палата Нэнси Миллер оказалась в самом конце коридора — тесное помещение без двери в привычном понимании: проём закрывала лишь массивная решётчатая рама, сквозь прутья которой можно было разглядеть узкую железную кровать, привинченный к полу табурет и зарешеченное окно под самым потолком. Стены здесь были выкрашены в тот же гнетущий горчичный цвет, что и коридоры, — цвет, от которого у самой Мэгги уже через несколько минут начала ныть голова.

— Пятнадцать минут, — предупредила доктор Синклер, отпирая решётчатую дверь длинным ключом на связке. — Пациентка легко возбудима. При первых признаках беспокойства я вынуждена буду прервать визит.

С этими словами она удалилась, оставив Мэгги наедине с молодой женщиной, сидевшей на краю кровати. Нэнси Миллер оказалась совсем ещё юной — на вид не старше двадцати пяти лет, — с коротко остриженными тёмными волосами, неровно подрезанными чуть выше плеч, и худым, измождённым лицом, на котором выделялись огромные, неестественно тёмные глаза. В этих глазах читалось не столько безумие, сколько беспросветная усталость — усталость человека, который слишком долго боролся с чем-то невидимым и давно перестал верить, что борьба когда-нибудь закончится в его пользу. Больничная роба серовато-бежевого цвета висела на её худых плечах, как на вешалке.

Первые минуты Нэнси молчала, глядя куда-то в пространство поверх плеча Мэгги отсутствующим взглядом, словно её мысли блуждали где-то далеко от больничной палаты. Она прерывисто дышала, и Мэгги, наблюдая за ней, невольно засомневалась: а что, если Рейли всё-таки ошибся? Что, если перед ней действительно просто тяжело больная девушка, а совпадение фамилий — не более чем жестокая игра случая?

— Нэнси, — начала Мэгги, осторожно присаживаясь на единственный табурет напротив кровати. — Меня зовут Мэгги Салливан. Я журналист. Ищу свою сестру. Мне кажется, с ней могло случиться то же самое, что и с вами.

Никакой реакции не последовало. Нэнси продолжала смотреть в одну точку где-то на стене, будто вовсе не слышала обращённых к ней слов.

— Нэнси, пожалуйста, — Мэгги подалась чуть ближе. — Я знаю, что вам, наверное, очень страшно говорить об этом, но мне больше не к кому обратиться.

Прошла ещё минута полного молчания, прежде чем Нэнси наконец медленно перевела взгляд на Мэгги. Она несколько раз крепко зажмурилась, словно собирая остатки воли, и лишь потом заговорила — тихо, сбивчиво, то и дело останавливаясь на середине фразы.

— Я работала на улице… Возле Таймс-сквер… С девятнадцати лет.

Мэгги в буквальном смысле превратилась в слух, но Нэнси замолкла.

— Машина… — продолжила она спустя минуту. — Большой джип… чёрный. Мужчина попросил меня сесть. Сказал, что заплатит за целую ночь. Я села. А очнулась уже… — она вновь замолкла и потёрла запястья тонкими пальцами, будто вспоминая давно исчезнувшие следы верёвок, до сих пор саднящие под кожей, — очнулась уже связанной. В незнакомой комнате.

— Вы помните, где это было? — Мэгги затаила дыхание, доставая из сумочки блокнот. — Какой-нибудь адрес, район, название улицы?

Нэнси надолго замолчала, глядя опять куда-то мимо собеседницы потерянным взглядом. Где-то в коридоре громко хлопнула дверь, и Нэнси вздрогнула всем телом, испуганно вжав голову в плечи.

— Не помню… — прошептала она наконец, зажмурившись перед тем, как продолжить. — Было темно. Мешок на голове, потом… — она снова замолчала, нервно потирая запястья. — Но… когда я сбегала… помню картины. Много картин. И статую, кажется, женскую. Будто я оказалась внутри музея. Огромные золотые рамы, тишина, запах воска… Я подумала тогда, что схожу с ума — где ещё держат пленниц, если не в подвале какой-нибудь трущобы? А там были картины. Настоящие, дорогие картины…

Мэгги торопливо записывала каждое слово, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Нэнси, я понимаю, что вам тяжело, — она постаралась вложить в голос как можно больше ласки, — но, пожалуйста, попробуйте описать внешность похитителей. Кем они были?

Нэнси долго молчала, а её глаза вновь заполнились той самой непроглядной пустотой. Затем, без всякого предупреждения, её худые плечи затряслись — сначала едва заметно, потом всё сильнее, — и она разрыдалась, закрыв лицо ладонями, словно пытаясь отгородиться от нахлынувших воспоминаний. Мэгги, не раздумывая, подалась вперёд и обняла её за плечи, чувствуя, как Нэнси прижимается к ней всем телом, содрогаясь от беззвучных всхлипов.

Именно в этот момент в дверях палаты появилась доктор Синклер — уже со шприцем и небольшим стеклянным флаконом в руках, будто заранее знала, что разговор придётся прерывать именно так.

— Довольно, — резко произнесла она, окинув обеих неодобрительным взглядом. — Я предупреждала, что