Аплодисменты для мисс Салливан - Виктория Малавийская

— Прошу вас, ещё пару минут, — попыталась возразить Мэгги, но заведующая уже решительно направлялась к кровати.

Мэгги заметила, как переменилось лицо Нэнси при виде шприца в руках доктора Синклер. В её глазах не было обычного страха перед уколом или болью — в них читалось нечто гораздо более страшное: глухое отчаяние человека, прекрасно знающего, что должно случиться дальше, и совершенно бессильного этому помешать.

— Это ей не повредит, — сухо заметила доктор Синклер, обращаясь скорее к Мэгги, чем к пациентке, и деловито поднимая подол больничной робы Нэнси. — Лёгкое успокоительное. В её состоянии это необходимая мера.

Игла мягко вошла в ягодицу, и уже спустя несколько секунд взгляд Нэнси начал терять остатки сосредоточенности, заполняясь стеклянной пеленой.

— Прошу вас пройти со мной, мисс Салливан, — заведующая указала на дверь.

Мэгги вышла в коридор, чувствуя, как внутри неё всё сжимается от гневной обиды. Несколько минут она уговаривала доктора Синклер позволить ей вернуться в палату хотя бы ненадолго — под предлогом того, что не успела попрощаться, — и в конце концов та, поколебавшись, всё же уступила, явно рассчитывая, что увиденное быстро отобьёт у настойчивой журналистки всякое желание возвращаться сюда снова.

Мэгги вошла обратно в палату — и застыла на пороге. Девушки, с которой она разговаривала всего несколько минут назад, больше не существовало. Нэнси лежала на кровати, широко раздвинув ноги, и бормотала что-то бессвязное — обрывки фраз про войну, про марсиан, спускающихся с небес на серебристых кораблях, про какого-то генерала, который якобы прятался под её кроватью ещё вчера ночью. Её взгляд утратил всякую осмысленность, скользя по стенам палаты и не различая ни предметов, ни людей перед собой. Больничная роба была задрана выше пупка, а руки двигались хаотично, бесцельно теребя то, что скрывали густые лобковые волосы.

Мэгги стояла в дверном проёме, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Ещё совсем недавно перед ней сидела испуганная, но абсолютно вменяемая девушка, отчаянно пытавшаяся рассказать правду о пережитом кошмаре. Сейчас же перед ней было лишь тело, послушно исполнявшее команды затуманенного препаратами рассудка, — живое доказательство того, насколько легко можно стереть человека изнутри, даже не прикасаясь к нему.

— Видите? — негромко произнесла доктор Синклер, вставшая у неё за спиной. — Именно поэтому подобные визиты крайне нежелательны, мисс Салливан. Пациентка совершенно нестабильна.

Мэгги медленно отступила назад, в коридор, чувствуя, что продолжать разговор дальше уже не имеет никакого смысла. Единственный живой свидетель, способный подтвердить существование того, что она искала, был заперт не только за решёткой этой палаты, но и внутри собственного, окончательно разрушенного сознания.

— Боже мой, — прошептала она, подумав об Элис. — Что же с ней сделали…

На улице снова моросил мелкий дождь. Мэгги остановилась у чугунных ворот клиники, застёгивая пальто до самого горла и пытаясь унять дрожь, которая, как ей казалось, никак не была связана с холодной нью-йоркской погодой. Она уже собиралась поймать такси, когда её взгляд случайно скользнул по противоположной стороне улицы — у обочины, чуть в стороне от единственного уличного фонаря, стоял неприметный серый автомобиль без опознавательных знаков полиции. За рулём, слегка приоткрыв окно и прикуривая сигарету, сидел человек, чьё лицо Мэгги узнала мгновенно, несмотря на дождь и расстояние между ними, — лейтенант Фрэнк Мэллори.

Их взгляды на мгновение встретились. Мэллори, не выразив ни малейшего удивления, тут же отвернулся, завёл двигатель и, не оглядываясь, тронулся с места, быстро растворившись в потоке вечернего движения.

Глава 12. Своя игра

Джек стоял за стойкой в дальнем конце просторного зала. Кожаные диваны иссиня-чёрного цвета пустовали. Ровно как и барная стойка — с вымытыми до блеска бокалами и целым арсеналом бутылок элитного алкоголя. Из скрытых динамиков всё так же лилась ненавязчивая джазовая мелодия, но сегодня она казалась Джеку издевательской — слишком лёгкой и беспечной для мыслей, которые крутились у него в голове вот уже добрых три часа.

С того самого разговора с Элис прошло немало времени — минула вся вторая половина вечера, — а он до сих пор не мог заставить себя думать о чём-либо другом. Слова пленницы прочно въелись в память, и теперь, стоя за своей аккуратной стойкой в свете приглушённых ламп, Джек уже не видел перед собой просто подпольный бордель. Он видел систему. Огромную, разветвлённую и продуманную до последней детали, словно кем-то тщательно вычерченный часовой механизм. Вербовщики вроде Эвелин, отыскивающие подходящих жертв среди павших духом мужчин. Палачи вроде Уитмора и медсестры Эрреры, ломающие волю там, где бессильны уговоры. Покупатели — вся эта респектабельная публика в дорогих костюмах, которая приходила сюда, как в обычный клуб по интересам. И, наконец, покровители — люди в форме, призванные защищать закон, а на деле давно продавшие его оптом, вместе с собственной совестью.

Каждая открывающаяся дверь теперь казалась ему дверью тюремной камеры. Каждый благообразный посетитель в безупречном костюме — человеком, добровольно покупающим чужую боль, расфасованную и упакованную с той же деловитой аккуратностью, с какой в приличных лавках продают элитный табак. Даже улыбки девушек, которых охрана время от времени проводила через холл, больше не казались ему просто вымученной работой — в них чудился беззвучный крик, спрятанный под маской отработанного до автоматизма гостеприимства.

Однако страшнее всего было не это. Страшнее всего было понимание того, что теперь неизбежно ждало его самого. До этой ночи Джек как-то умудрялся не додумывать мысль до конца, гнал её прочь всякий раз, стоило ей подступить чуть ближе, но сейчас, в тишине пустого холла, отгородиться от неё уже не получалось. Рано или поздно полиция — та её часть, которая ещё не была куплена с потрохами, — доберётся до этого места. И когда это случится, отвечать придётся не Грэйсону, надёжно спрятанному за кулисами всей этой машины. Отвечать придётся человеку за стойкой. Управляющему. Тому, кто встречал клиентов, проверял приглашения, вёл учётную книгу, — тому, чьё имя стоит на каждой странице этого проклятого гроссбуха. Ему. Именно ему. Похищение. Незаконное удержание. Соучастие в сексуализированных преступлениях против десятков женщин. Джек прекрасно представлял себе, как это будет выглядеть в зале суда — если вообще дойдёт до суда, а не ограничится тихой расправой где-нибудь в переулке ещё до