Аплодисменты для мисс Салливан - Виктория Малавийская

судя по всему, не заметил размахивающую руками пассажирку в темноте. Второе тоже проскочило дальше, обдав её брызгами с мостовой. Тогда Мэгги, не раздумывая больше ни секунды, выбежала прямо на середину проезжей части. Жёлтый «Плимут» с покатой крышей затормозил в считаных дюймах от её талии, взвизгнув шинами по асфальту. Пожилой водитель — щуплый старик с седой бородкой в стиле Рекса Стаута — опустил стекло и высунул свою плешивую голову:

— Вы вообще соображаете, что делаете?! Я же мог вас размазать, чёрт дери!

— Простите, — выдохнула Мэгги, уже вцепившись в дверную ручку. — Пожалуйста, мне очень нужна ваша помощь. Видите тот чёрный «Кадиллак»? Прошу вас, пожалуйста, не потеряйте его из виду!

Какое-то время таксист колебался, хмуро разглядывая её сквозь приспущенное стекло, — но, встретившись взглядом с её глазами, полными неподдельного страха, молча кивнул и щёлкнул рычагом передачи.

— Садитесь, — только и сказал он.

Погоня оказалась куда сложнее, чем Мэгги могла себе представить. «Кадиллак» несколько раз скрывался за громоздкими грузовиками, сворачивал в переулки, растворялся в плотном ночном потоке машин, и всякий раз, когда Мэгги уже была готова отчаяться, старый таксист безошибочно вновь находил взглядом знакомые задние огни где-то впереди, среди десятков других.

— Тридцать лет уже вожу по ночам, — неожиданно заговорил он, ловко перестраиваясь в соседний ряд вслед за «Кадиллаком». — У меня трое внуков, мисс. Старший, представьте себе, тоже хочет за руль сесть, едва школу закончит. Я ему говорю: внучок, найди себе работу поспокойнее…

Он продолжал неспешную болтовню — о внуках, о жене, готовящей по воскресеньям знатный ирландский рагу, о том, как изменился город за последние тридцать лет, — и эта размеренная беседа удивительным образом помогала Мэгги не поддаваться панике, в то время как сердце бешено колотилось, а глаза не отрывались от удаляющихся огней впереди.

Наконец «Кадиллак» свернул на Пятую авеню и остановился у респектабельного фасада с латунной табличкой. Таксист притормозил примерно в пятидесяти ярдах позади.

— Ждать вас, мисс? — спросил он, оборачиваясь.

Мэгги покачала головой. Она не хотела втягивать ещё одного случайного и ни в чём не повинного человека в эту историю.

— Спасибо вам, — произнесла она, протягивая смятые купюры, — все, какие нашлись в кармане, гораздо больше положенной платы, — и вышла из машины.

Мэгги дождалась, пока бородатый громила выведет брюнетку из автомобиля и вместе с ней скроется за дверью галереи, и лишь после этого медленно, на негнущихся ногах, направилась к тому же входу. По дороге губы Мэгги беззвучно шевелились — она молилась, как молилась в детстве перед сном вместе с матерью, повторяя слова так тихо, что даже сама едва их слышала. Прямо перед дверью, у латунной таблички с надписью «Галерея Эшкрофт. Живопись и скульптура», она машинально перекрестилась — коротким и торопливым движением, — глубоко вдохнула прохладный ночной воздух и толкнула тяжёлую стеклянную дверь.

* * *

Глубоко под землёй, в просторном холле с чёрными кожаными диванами и хрустальными бутылками на стойке бара, Джек стоял на своём посту. Грэйсон уехал ещё вечером, прихватив с собой одного из охранников, — куда именно, Джек не знал, да и не очень хотел знать. С тех пор в подземелье воцарилась та особая тишина, которая бывает в особняке, когда хозяин отлучился, а слуги ещё не решаются вздохнуть свободно.

Тяжёлая металлическая дверь с грохотом распахнулась, и в холл ввалился Уитмор, волоча за собой отчаянно сопротивляющуюся девушку — миниатюрную брюнетку в измятом вишнёвом платье. Она царапалась, извивалась, пыталась вырваться, выкрикивая что-то бессвязное сквозь всхлипы, но громадные руки Уитмора держали её с той же лёгкостью, с какой держат непослушного щенка.

— Макс! — рявкнул Уитмор, обращаясь к единственному оставшемуся охраннику у входа. — Иди подсоби, а то эта вертлявая мне всю рубашку испортит!

Охранник по имени Макс, коренастый мужчина с квадратной челюстью, послушно отделился от стены и направился к ним, чтобы схватить девушку за свободную руку. Вдвоём они поволокли её дальше, вглубь коридора, из которого ещё долго эхом от бетонных стен отдавались её отчаянные и захлёбывающиеся крики.

Джек замер за стойкой, чувствуя, как сердце внезапно начинает колотиться с бешеной скоростью. Такого шанса больше не будет. Охраны у дверей теперь нет, Грэйсон где-то на улицах города, Эвелин и Эррера — далеко в лабиринтах подземелий. Он выждал, чтобы шаги Уитмора и Макса окончательно стихли в конце коридора, и бросился к двери — той самой, которая вела к узкой лестнице, а дальше, наверх, прямиком в галерею. Джек бежал, чувствуя, как дыхание сбивается, а судорожные глотки воздуха режут лёгкие. Сердце колотилось так яростно, что казалось, вот-вот проломит рёбра изнутри. Добравшись до двери, ведущей в галерею, он привалился спиной к холодной каменной стене и несколько долгих секунд стоял неподвижно — зажмурившись, пытаясь восстановить дыхание и унять предательскую дрожь в руках.

Наконец Джек осторожно приник к узкой щели между дверью и косяком. Зал галереи оказался совершенно пуст. Впрочем, это было ожидаемо: кто в такой поздний час станет разглядывать пейзажи Гудзонской школы? Джек с досадой чертыхнулся сквозь стиснутые зубы. Он рассчитывал на случайного покупателя, на кого угодно, кто мог бы вынести письмо наружу, а вместо этого перед ним расстилался безлюдный, тускло освещённый зал с мраморной статуей в центре.

Джек торопливо сунул руку себе за пояс, прямо в трусы, — сложенная в тугой квадратик записка была на месте, прижатая к телу так плотно, что он почти забыл о её присутствии. Затем ощупал внутренний карман пиджака — пустая стеклянная бутылка из-под бурбона, которую он предусмотрительно прихватил с собой ещё вечером, тоже никуда не делась, холодя ладонь сквозь тонкую ткань. Оставалось только ждать.

И тут за спиной, на лестнице, послышались шаги.

Джек замер. Каждая клетка его тела мгновенно оцепенела — он даже не дышал, боясь выдать себя с потрохами. В голове пронеслась паническая мысль: Уитмор. Это Уитмор поднимается за ним, чтобы застать его здесь, у самого выхода, с запиской в белье и бутылкой в кармане, — и тогда всё закончится, даже не начавшись.

Размеренные шаги приближались. Вскоре на верхней площадке лестницы появился Макс. Охранник хмуро оглядел закрытую дверь и, заметив прижавшегося к стене Джека, скривился в раздражённой гримасе:

— Ты какого чёрта тут ошиваешься? — прорычал он, делая шаг вперёд. — Твоё