Аплодисменты для мисс Салливан - Виктория Малавийская

«Под картинной галереей "Эшкрофт" на Пятой авеню есть подвал, где насильно удерживают десятки похищенных девушек — проституток, танцовщиц, случайных прохожих. Их избивают, пытают и заставляют выполнять то, на что они никогда бы не согласились по доброй воле. Здесь настоящее рабство, а не обычный бордель. Полиция покрывает всё это — шеф Харрингтон в дружеских отношениях с человеком по фамилии Грэйсон, который здесь всем заправляет. Умоляю вас: ни в коем случае не обращайтесь в полицию! Звоните сразу в ФБР по номеру 683–6800. Расскажите им всё, что здесь написано. Пожалуйста, поторопитесь — там десятки живых людей, которым нужна помощь».

Мэгги перечитала записку дважды, и с каждым словом внутри неё что-то обрывалось всё глубже. Последние сомнения, ещё теплившиеся где-то на краю сознания, рассеялись без следа. Артур Миллер был прав. Ричард Рейли был прав. Всё это время она имела дело не с обычной уличной бандой, промышлявшей на страхе нескольких несчастных женщин, — а с огромным, тщательно продуманным механизмом, в который были втянуты и полиция, и медицина, и, возможно, десятки других уважаемых людей города.

Она подумала об Элис. О том, что могли сделать с сестрой за эти дни изверги, способные на подобное. Слёзы сами собой навернулись на глаза, и Мэгги торопливо вытерла их тыльной стороной ладони, стараясь не разрыдаться на заднем сиденье незнакомой машины. Именно тогда до неё дошло, что она совсем не знает, куда держит путь.

— Простите, — обратилась Мэгги, наклоняясь вперёд, — а куда именно мы едем?

— В полицейское управление, мисс, — флегматично отозвался водитель, не отрывая взгляда от дороги. — У вас, судя по всему, серьёзные неприятности. Вам определённо нужно туда.

Внутри у Мэгги всё похолодело.

— Нет! — воскликнула она, вцепившись в спинку переднего сиденья. — Нет, мне не нужно в управление, пожалуйста, остановите машину! Мне нужна просто ближайшая телефонная будка, вот и всё! Высадите меня где угодно!

Но мужчина словно не слышал её. Он не сбавил скорость — напротив, «Крайслер» лишь заметно прибавил ход, и уличные фонари за окном замелькали чаще. Только теперь, слишком поздно, Мэгги поняла весь ужас произошедшего. Не было никакой счастливой случайности. Не было доброго прохожего, оказавшегося рядом в нужный момент. Она сама, обезумевшая от страха, вложила себя прямиком в чужие, заботливо расставленные руки — так же слепо и доверчиво, как когда-то, наверное, садились в машины все те девушки, чьи имена теперь навсегда терялись в подвалах под Пятой авеню.

— Остановите машину! — закричала она, приподнимаясь с сиденья и отчаянно пытаясь вцепиться в руль. — Остановите немедленно!

Мужчина среагировал мгновенно и без малейшего колебания: резкий удар тыльной стороной ладони отбросил Мэгги обратно на сиденье, отозвавшись острой болью в скуле и звоном в ушах. Записка выпала из ослабевших пальцев и, кружась, спланировала на пол салона.

Оглушённая Мэгги вжалась в кожаное сиденье, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, — и сквозь пелену выступивших слёз увидела впереди, за лобовым стеклом, неумолимо приближающиеся, ярко освещённые прожекторами очертания здания Главного управления полиции Нью-Йорка.

Джек медленно возвращался в сознание сквозь тягучую пелену боли, пульсирующей где-то в затылке. Первое, что он ощутил, — холод. Он был раздет догола, и кожа соприкасалась с прохладной, слегка шершавой поверхностью бордового покрывала его же собственной кровати. Он попытался пошевелиться и тут же почувствовал, как тугие кожаные ремни впиваются в запястья и лодыжки, надёжно притягивая его к железному каркасу кровати с четырёх сторон. Любое движение отзывалось лишь тщетным напряжением мышц — вырваться не было ни малейшего шанса.

Дверь комнаты открылась с уже привычным металлическим щелчком, и на пороге показалась Эвелин. Она вошла неспешно, покачивая бёдрами, будто заглянула проведать старого приятеля во время дружеского визита. На её губах играла тёплая улыбка — та самая, которая три ночи назад так безнадёжно вскружила ему голову в баре «Карлайл».

— Ну надо же, — протянула она, останавливаясь у изножья кровати и окидывая его обнажённое тело неторопливым взглядом, — а ты неплохо здесь устроился, Джек. Смотрю, тебе нравится, когда тебя привязывают. Знала бы я раньше о таких предпочтениях — устроила бы тебе кое-что поинтереснее той ночи в отеле.

Джек попытался ответить что-то дерзкое, но из пересохшего горла вырвался лишь хриплый стон.

— Молчишь, — Эвелин наигранно вздохнула, присаживаясь на край кровати. — А ведь совсем недавно был таким разговорчивым. С той рыжей девчонкой, помнится, наговорил на добрых полчаса. Денвер, жена, затянувшаяся командировка с изменой в первую же ночь… Так трогательно, что я аж расплакалась.

— Ты… — прохрипел Джек, — ты слышала?

— Милый, — Эвелин звонко рассмеялась, — здесь слышат абсолютно всё. Каждая комната прослушивается. Круглые сутки. Без перерывов. Неужели ты и вправду решил, что мистер Грэйсон настолько беспечен, чтобы позволить своим людям болтать о нём без присмотра? — она театрально щёлкнула языком. — Он знал о вашем разговоре с Элис ещё до того, как ты вышел из её комнаты, Джек. Знал каждое слово, каждую твою жалкую попытку сыграть героя.

Джек почувствовал, как внутри у него всё обрывается — не от новой информации, а от осознания того, насколько глупой и наивной оказалась вся его затея с самого начала. Записка. Её передача. Всё это было просчитано, взвешено и заранее обречено на провал — ещё задолго до того, как он написал первое слово на злополучном листе бумаги.

— За предательство здесь наказывают особенно тщательно, — продолжила Эвелин, склонившись чуть ближе, и в её голосе теперь звенела откровенная издёвка. — Знаешь, Джек, из всех мужчин, что мне доводилось находить для мистера Грэйсона, ты оказался, пожалуй, самым разочаровывающим. Такой перспективный вначале — отчаявшийся, безработный, изменивший жене в первую же ночь в чужом городе, — а превратился в жалкого героя-любителя с запиской в трусишках, — она покачала головой. — Ах, право, даже немного обидно.

Раздался стук. Эвелин поднялась с кровати, направилась к двери и впустила Долорес Эрреру. Медсестра вкатила в комнату тяжёлый металлический столик на резиновых колёсиках, на котором аккуратными рядами были разложены инструменты, при виде которых у Джека по спине пробежал холод. Стеклянные шприцы разных размеров. Металлические зажимы, поблёскивающие в свете лампы. Стерильные бинты, свёрнутые тугими рулонами. Флаконы с бесцветными растворами без единой этикетки. Толстые