Аплодисменты для мисс Салливан - Виктория Малавийская

резной раме, мягкие кресла у камина, персидский ковёр, поглощающий звук шагов. Однако при всей этой показной роскоши окна были наглухо закрыты тяжёлыми деревянными ставнями, запертыми на массивные металлические засовы, — ни единого шанса на побег и ни единого просвета, через который можно было бы докричаться до внешнего мира.

Мэгги, дрожа всем телом, опустилась на край кровати и обхватила себя руками. Плакать не было сил. Ощущалось лишь всепоглощающее оцепенение, сковавшее изнутри. Вдруг её взгляд упал на прикроватную тумбочку, где лежала стопка чистой бумаги и несколько авторучек. Она поднялась, взяла лист и ручку и, вернувшись на кровать, начала писать.

Слова приходили сами собой, будто давно копились где-то глубоко внутри, дожидаясь этой самой минуты. Мэгги писала об их с Элис детстве в маленьком доме в штате Мэн, о старой яблоне у крыльца и скрипучих качелях, о бесконечных детских ссорах и о том, с каким отчаянием она годами пыталась удержать младшую сестру от очередной глупости, от очередного безрассудного шага в пропасть. Впервые за долгие годы она позволила себе признаться на бумаге в том, что никогда, ни на секунду, не переставала любить Элис — несмотря на всю ложь, недомолвки и попытки отгородиться. Она просила прощения за собственную строгость, за все нравоучения, которые сестра, должно быть, ненавидела всей душой, и писала, что всё ещё надеется — вопреки всему, вопреки этой запертой комнате и наглухо заколоченным ставням — однажды снова обнять её: живую, настоящую и прощённую заранее за любые ошибки.

Слёзы закапали на бумагу, размывая чернила расползающимися пятнами, но Мэгги не останавливалась. В последних строках она сообщила, что находится на вилле Роберта Харрингтона где-то на Лонг-Айленде и честно призналась, что не знает, удастся ли ей выбраться отсюда живой. А если не удастся, просила Элис позаботиться об их стареющих родителях и беречь их так же крепко, как сама Мэгги всю жизнь пыталась беречь непутёвую младшую сестру.

Закончив, она сложила лист пополам и спрятала его под тумбочку у самой стены — туда, где его вряд ли бы сразу заметили. По щеке беззвучно скатилась очередная тёплая слезинка.

* * *

Дверь спальни открылась спустя, как показалось Мэгги, целую вечность томительного ожидания. На пороге стоял Харрингтон — всё в том же кителе и наглаженной рубашке с расстёгнутым воротом. В его обычно ледяных и невозмутимых глазах теперь горел огонёк возбуждения.

— Не бойся, — ласково произнёс он, шагая к кровати, — я не причиню тебе вреда, если будешь вести себя разумно.

Он схватил её за плечи прежде, чем Мэгги успела увернуться, и потянул к себе, стягивая с её плеч чёрное пальто одним резким движением. Платок соскользнул с её головы, и каштановые волосы рассыпались по плечам.

— Пожалуйста, не надо! — выдохнула Мэгги, отчаянно пытаясь вырваться из его цепкой хватки. — Я… я ещё никогда не была с мужчиной. Я девственница, слышите? Я верю в Бога, и я всегда мечтала, что впервые это случится только с любимым мужем, с человеком, которого я…

— Как трогательно, — рассмеялся Харрингтон и в следующую секунду с треском разорвал ткань её платья у самого ворота.

Именно в этот момент из внутреннего кармана его расстёгнутого кителя выскользнул небольшой стеклянный ингалятор и беззвучно канул в складки сбившегося покрывала. Харрингтон, поглощённый нечеловеческим возбуждением, этого падения даже не заметил. Мэгги зажмурилась, чувствуя, как невыносимый стыд захлёстывает её с головой. Не в состоянии больше сопротивляться и понимая, что силы не равны, она замерла, позволив ему стянуть с неё остатки одежды.

— Пойду смою с себя городскую пыль, прежде чем перейти к более… греховному занятию, — произнёс он с издевательской ухмылкой, оправляя рубашку. — Это ведь по-божески, мисс Салливан, не правда ли?

Дверь в смежную ванную комнату закрылась. Спустя мгновение послышался шум льющейся воды.

Мэгги, всё ещё дрожа, села на кровати, судорожно прикрывая обнажённое тело покрывалом. Поблёскивающий предмет, застрявший в складках смятой ткани, тут же привлёк её взгляд. Ингалятор. Она подняла его дрожащими пальцами, разглядывая крохотный стеклянный флакон. Сначала с недоумением. Затем — с обжигающей сознание ясностью. Астма. У него астма. Настоящая, тяжёлая, судя по тому, что лекарство он прячет даже в карманах рабочей формы.

Мэгги поднялась с кровати и, не давая себе времени на раздумья, торопливо проверила ближайшую тумбочку. Внутри, среди прочих мелочей, обнаружилось ещё три таких же ингалятора — два совсем новых, в нетронутой упаковке, и один явно использованный уже не раз. Она открыла вторую тумбочку у противоположной стороны кровати и нашла там ещё два.

По телу Мэгги прошла пронизывающая до костей дрожь. Она подняла взгляд к потолку, сложила руки у груди и, едва шевеля губами, прошептала короткую молитву, прося у Бога прощения за то, что собиралась сделать. После, не позволяя себе больше медлить, бросилась к массивному комоду у стены, распахнула верхний ящик, вернулась к обеим тумбочкам и лихорадочными движениями собрала все найденные ингаляторы. Она сложила их в ящик комода, захлопнула его и повернула торчавший в замке маленький ключ, а затем, метнувшись обратно, зашвырнула ключ в непроглядную темноту под широкой кроватью.

Плеск воды в ванной комнате постепенно стихал.

Мэгги ринулась к своей сумочке, брошенной у кресла, торопливо выудила оттуда компактную пудреницу и высыпала себе на дрожащие ладони изрядную порцию тонкой и невесомой пудры.

Наконец она подошла к двери ванной комнаты и замерла в ожидании. Сердце колотилось так яростно, что ей казалось, будто сам воздух вокруг вибрирует от этих ударов. Из-за двери донёсся беззаботный свист — Харрингтон напевал себе под нос какую-то старую мелодию — свист человека, абсолютно уверенного в собственной безнаказанности и в беспрекословном контроле над сложившейся ситуацией.

Дверь распахнулась. Мэгги, не давая себе ни секунды на сомнение, резко подалась вперёд и с силой швырнула горсть пудры прямо ему в лицо, одновременно дунув на собственные ладони, чтобы разметать облако как можно шире. Харрингтон отшатнулся, ошеломлённо моргая. Оба одновременно закашлялись. Мэгги — коротко и отрывисто. Харрингтон — глубоко и надрывно. Её кашель быстро отступил, стоило лишь отвернуться и глубоко вдохнуть чистого воздуха. Его же кашель, напротив, только усугублялся, перерастая в нечто куда более пугающее — хриплые и свистящие вдохи, лезвием бритвы проходящиеся по лёгким. Харрингтон убрал Мэгги с дороги одним толчком — насколько резким,