Аплодисменты для мисс Салливан - Виктория Малавийская

кожаные ремни, помимо тех, что уже удерживали его на кровати. Марлевые салфетки. Эмалированный лоток с ровными краями. Небольшие хирургические ножницы с изогнутыми лезвиями. Пара резиновых перчаток, аккуратно сложенных рядом. И ещё несколько предметов, назначение которых Джек даже не мог себе представить.

— Ну что ж, — произнесла Эвелин у двери, бросив последний взгляд в его сторону, — не буду вам мешать. Долорес знает своё дело куда лучше меня.

Дверь за ней закрылась. Джек лежал неподвижно, скованный ремнями, чувствуя, как холод медленно расползается по всему телу, вытесняя последние остатки мужества.

— Не сопротивляйся, — произнесла Эррера, наполняя шприц прозрачным раствором. — Так будет немного легче.

Глава 15. Уик-энд на Лонг-Айленде

Дверь кабинета хлёстко закрылась за спиной Мэгги, и она невольно вспомнила, что всего три дня назад сидела в этом же самом кресле, у этого же массивного стола из красного дерева, с надеждой и наивной верой в то, что человек напротив действительно намерен ей помочь. Тот же музейный порядок, та же безупречная выверенность каждой детали — книжные полки с кожаными корешками и наградами, угол «Нью-Йорк Рейнджерс» с их вымпелом и клюшкой под стеклом, ровный строй бутылок дорогого виски на буфете. Только теперь всё это выглядело иначе — не респектабельным кабинетом человека, стоящего на страже закона, а тщательно декорированной клеткой хищника.

— Прошу извинить за столь необычное приглашение, мисс Салливан, — произнёс Харрингтон, неторопливо обходя стол и опускаясь в своё высокое кресло. Его голос звучал столь любезно, словно речь шла о досадном недоразумении с испорченным ужином, а не о похищении журналистки посреди ночи. — Уверяю вас, это в ваших же интересах.

Сердце Мэгги колотилось так яростно, что удары отдавались прямо в кончиках пальцев. Она стояла посреди кабинета, не решаясь сесть и чувствуя, как ледяная волна страха поднимается откуда-то из глубины живота и подступает к самому горлу.

— В моих интересах? — переспросила она, изо всех сил стараясь унять дрожь в голосе.

— Именно так, — Харрингтон сцепил костлявые пальцы перед собой на зелёном сукне стола. — Вы, мисс Салливан, слишком глубоко зашли в дело, о масштабах которого даже не подозреваете. С этой минуты вы будете находиться под моим личным контролем. Исключительно ради вашей же безопасности. С этого момента любая самодеятельность может закончиться для вас весьма трагически.

Первые секунды Мэгги молчала, скованная тем самым ледяным ужасом, который охватил её ещё в дверях. Но чем дольше она смотрела на невозмутимое лицо Харрингтона с нервно подрагивающим левым глазом, тем сильнее внутри неё разгорался огонь, вытесняющий страх без остатка.

— Вы покрываете преступников, — произнесла она, и её голос, ещё секунду назад дрожавший, теперь приобрёл обвинительную твёрдость. — Вы предали присягу, которую давали этому городу. Вы позволяете похищать, пытать и продавать женщин, а сами сидите в этом кресле с наградами за примерную службу на стене!

Харрингтон слушал обвинения с той же снисходительной улыбкой, с какой слушал бы капризного ребёнка, требующего включить мультики.

— Никого я не предавал, мисс Салливан. Просто однажды понял то, что вам ещё только предстоит понять. Если, конечно, доживёте до подобного прозрения. Закон существует для честных людей — для тех, кто нуждается в иллюзии порядка, чтобы спокойно спать по ночам. Настоящая же власть в этом городе принадлежит тем, кто умеет договариваться, — он взял паузу, задумчиво разглядывая Мэгги. — Знаете, ещё во время нашей первой встречи я обратил внимание на вашу настойчивость. Внутреннюю силу, которая редко встречается в женщинах вашего возраста. Именно поэтому я решил оставить вас при себе, а не передавать людям Грэйсона… — Харрингтон усмехнулся и, не сводя пристального взгляда с собеседницы, потянулся к настольному селектору. — Эй, Мэллори! Зайди ко мне.

* * *

Наручники холодом врезались в запястья Мэгги при каждом толчке автомобиля на неровной дороге. Она сидела на заднем сиденье дорогого штатского седана уже, казалось, целую вечность — час, а может, и больше, — глядя, как за окном сменяются пейзажи: сначала последние огни ночного города, затем редкие пригородные посёлки, а после и вовсе тёмные силуэты деревьев и кустарников, обрамлявших пустынное шоссе. Впереди, на пассажирском сиденье, неподвижно восседал сам Харрингтон, всё в той же безупречно выглаженной форме. Машину вёл молчаливый мужчина в штатском, чьё лицо Мэгги так и не разглядела как следует.

Она понимала, что они давно покинули пределы Нью-Йорка, и от этого понимания страх внутри неё разрастался с каждой оставленной позади милей, подкатывая к горлу вязким комом. Она не знала, куда её везут. Не знала, будет ли искать её кто-нибудь из знакомых или коллег. Однако даже в эти тяжкие мгновения Мэгги всё равно думала об Элис. Молилась про себя, чтобы там, в подземелье под галереей на Пятой авеню, сестра всё ещё была жива, всё ещё дышала, всё ещё ждала спасения.

Когда автомобиль наконец свернул с шоссе на длинную подъездную аллею, небо на востоке только-только начинало сереть, окрашиваясь у самого горизонта в первые робкие оттенки розового и золотого. Лонг-Айленд встречал рассвет тишиной, нарушаемой лишь пением ранних птиц и лёгким шелестом листвы в кронах старых вязов, тянувшихся вдоль дороги плотной стеной. Воздух здесь разительно отличался от городского — свежий, влажный от ночной росы, пропитанный запахом скошенной травы и солоноватостью океана.

Вилла показалась из-за поворота внезапно — огромное трёхэтажное строение в колониальном стиле, с белоснежным фасадом, высокими колоннами у входа и десятками тёмных окон, за которыми пока не угадывалось ни единого признака жизни. Первые лучи восходящего солнца ложились на белый камень мягким светом, придавая всему поместью обманчивый вид загородной идиллии.

Двое крепких мужчин в тёмных костюмах вывели Мэгги из машины и повели через парадный вход — мимо просторного холла с высоким потолком и массивной хрустальной люстрой, мимо гостиной, откуда доносился слабый запах свежих цветов, — прямиком к изящной винтовой лестнице, ведущей на верхние этажи. Мэгги не запоминала деталей, а охваченное ужасом сознание фиксировало лишь разрозненные обрывки: блеск паркета, тяжёлые портьеры, чей-то портрет в золочёной раме на стене.

Её довели до спальни на третьем этаже, сняли наручники и втолкнули внутрь, тут же заперев дверь снаружи. Комната оказалась просторной и по-настоящему роскошной: широкая кровать под балдахином, застеленная белоснежным бельём из тончайшего льна, туалетный столик с зеркалом в