Бой на далекой реке - Александр Александрович Тамоников

Богданов сделал вид, что пропустил этот укол мимо ушей, а сам подумал о том, что прием — это еще и отличный способ собрать всех в одном месте, но на своей территории. Их уже пригласили на прием в американское посольство, и первый, кто выразил свое недоверие, — посол, вот заодно можно будет прощупать, чем же он был так недоволен и кого на самом деле хотел видеть.

Придется убедить посла в том, что они играют по его правилам. Ведь, насколько Вячеслав понял, пока что роль представительств в Пекине — номинальная. Они только для вида, но ничего не решают и ничего не делают. Если кинуть кость американскому послу, предложить ему начать что-то делать… Например, вот образование — отличное поле для деятельности… То он займется делом, а Богданов с Дубко, взяв на себя прием в школе, получат дополнительные очки. Интересно, конечно, чем он тут вообще занимается, Шабаров говорил, что Америка не планировала открывать в КНР свое консульство.

— Кто первый встал, того и тапочки, — пробормотал одну из своих любимых поговорок Богданов, — будем показывать благоприятный образ США. Ты молодец.

Он коснулся губами виска Анны, вроде бы ничего не значащий дружеский жест, но очень хотелось понять, забьется ли его сердце быстрее. Нет, сердце не забилось. И точно так же, как и Анна до этого, Богданов проверил, есть ли за ними слежка. Трое. Надо же, какие недоверчивые эти товарищи.

Богданов задумался. В целом вместе с вещами Дубко привез наличные, которые выдали им на подобные мероприятия. Они еще удивились, как себе представляют жизнь в Пекине в штабе. Но похоже, Шабаров предусмотрел все, в том числе и такие траты.

Бадье так и не сказала ничего про свое задание, и Богданов решил задать ей этот вопрос в третий раз, наверное, просто чтобы немного позлить разговорчивую и явно настроенную революционно барышню.

— А ты? О твоем задании я спрашивать не буду, но…

Богданов не стал доводить до конца фразу, «не противоречит ли твое задание моему». Слишком длинно и мудрено формулировать. А спрашивать: «Ты против меня или нет?» не хотелось. Анна права. В политике нет ни друзей, ни врагов, а есть только временные союзы под девизом «против кого дружите».

Анна улыбнулась:

— В данном случае наши задания не пересекаются. Сказать по правде, у меня очень скучная задача. Я наблюдатель. У КНР, как ты знаешь, есть свои разработки по ядерному и водородному оружию. У них действительно есть эти бомбы. И моя задача пока что наблюдать и, скажем так… — Француженка изобразила в воздухе изящный завиток ладонью: — Если настроение будет не очень, быстро подать сигнал. Но так как ты тут, я думаю, что мы сможем помочь друг другу и изменить настроения партии в нужную сторону. Ты знаешь мое отношение к такого рода оружию. Это игра не по правилам.

Богданов кивнул.

— Да. Я уверен, что мы сможем помочь друг другу. И я совершенно с тобой согласен — такого оружия не должно быть у КНР. Нестабильно у них тут, — грустно усмехнулся Богданов.

Глава седьмая

Терко вертелся ужом. Рябов вернулся под утро и кратко рассказал о том, что он видел и что ему пришлось сделать. И так было понятно, что другого выбора у оперативника не было, но все равно внутри оставался гадкий холод.

— Ты все правильно сделал, а пожалеем парня мы потом, сначала дело, а потом поминаем павших, — сказал Терко, который снова почувствовал себя бесконечно уставшим, — сейчас отсыпаемся, следующая вылазка моя.

— Хочешь посмотреть на лагерь противника? — усмехнулся Рябов, потирая ноющие виски.

Терко нехорошо улыбнулся:

— Хочу добавить чуть больше хаоса. Ты начал хорошее дело, а я его продолжу. Пошумим и посмотрим, что у них там еще есть интересного.

Диверсионную работу Терко знал хорошо. А еще там ему было проще. Когда один и отвечаешь только сам за себя. Выбрался живым — хорошо. А если нет, то своей смертью нужно постараться принести пользу.

Щербакова так и не нашли ни живым, ни мертвым. Было решено объявить его героически погибшим, хотя почти все, кто присутствовал при второй попытке взять остров, считали, что бывший командир добавлял только беспорядка, постоянно давал какие-то непонятные противоречивые распоряжения. Путал людей и путал имена. А делать реальное дело мешал. Про себя Терко поставил в голове галочку, что нужно будет узнать потом поближе, что это был за человек. Но сейчас у него и без того много дел. На остров подогнали еще два БТР, как следует замаскировав их, привезли боеприпасы, нужно было их разместить так, чтобы видно не было и чтобы в случае атаки можно было добраться… Но параллельно Терко размышлял, что в этой ситуации ему не нравилось. Было что-то не то. И он понял, что именно, когда снова зашел в комнату командира заставы, которая теперь стала его. После Щербакова не осталось бумаг. Вообще ни клочка. Ни карты, ни записи, ни-че-го.

Прошли сутки после вылазки Рябова.

Пока не спустили приказа об обратном, негласно главным все еще был Терко, хотя он совершенно не горел желанием брать на себя командование заставой. Учитывая географические особенности, формально основной считалась большая застава Нижне-Михайловка. От нее можно было очень быстро добраться до острова. Но Даманский тоже нуждался в руководстве. В верхах приняли решение, что раз уж Терко — старший по званию непосредственно на острове, его и поставили на пост командира местной заставы. Его предупредили, что работает он согласно устному распоряжению, поскольку приказ о назначении его на пост еще не подготовлен.

— А мне-то какая разница, по бумаге или что, главное, если я запрошу помощь, чтобы ее прислали, — сказал Терко, когда прибыли визитеры с большой заставы. Капитан, зачитавший приказ, кивнул, но замялся. Было видно, что, скорее всего, Шабаров поднажал, чтобы главным на заставе Даманского сделали его. Капитан же хотел задать вопрос: за какие такие заслуги? А может, Алексей Петрович там второпях в легенде чего накрутил, вот и поглядывали на Степана странно. Надо будет спросить при случае.

Терко был рад, что можно «размяться». Есть три лучших момента по времени суток зимой для того, чтобы пройти незамеченным. Первый — с наступлением сумерек. Второй — около трех часов ночи, в это время даже у самых стойких дозорных начинает замедляться реакция. И третий — час перед рассветом. Терко выбрал три часа ночи. Ему нужно