Бой на далекой реке - Александр Александрович Тамоников

Дом находился в старой части Пекина. По сути, это был не дом целиком, а часть. Половина дома. Другую же половину здания, неожиданно для оперативников, занимал… музей военной истории, и там даже был красный уголок, о чем им с гордостью сообщил переводчик. В КНР очень уважали Ленина и собирались сделать отдельный большой музей, в котором будут витрины, посвященные Владимиру Ильичу. Но чтобы в доме, где находится музей, оставили жилую квартиру — вот это было странным.

— Такое часто случается из-за экономии пространства. Сейчас у нас везде идет большая стройка. И когда мы закончим, музей переедет в отдельное здание. Ваш брат очень помогал нам, он был хорошим историком и прекрасно знал историю Ленина, содействовал с обустройством Красного уголка. Он был очень неравнодушным человеком, — пояснил Дэн. Казалось, что китаец неплохо знал Лучинского и искренне сожалел о том, что Бориса больше нет в живых.

Дэн проводил их до квартиры и, проявляя вежливость, отошел:

— Дальше вы сами, вечером увидимся в школе. Если вам понадобится какая-либо помощь, то вы можете попросить водителя меня найти.

— Нет, я благодарю вас, мой друг, — неожиданно мягко и даже как-то трогательно сказал Дубко, — я тронут вашей тактичностью.

Дэн ушел, а Богданов поймал себя на том, что в душе его тоже поднялась волна легкой грусти.

— Жаль его, — заметил Дубко и добавил: — В январе был на могиле Бори, у Шабарова обрадовался, думал, жив, а оказалось…

Богданов кивнул.

Двухкомнатная квартира, в которой, как выяснилось, капитан жил почти два года, сильно отличалась от огромных апартаментов, куда поселили оперативников.

Низкие потолки, но большие окна, одна комната была кабинетом, а вторая — крошечной спальней.

Но зато дом был с историей. А окна выходили в сад. Старый сад. И даже балкон с креслом был.

Но вот все остальное…

Здесь провели обыск — очень тщательный и невероятно аккуратный. Китайцы так бы не стали делать. Богданов был уверен, что китайцы просто перевернули бы весь дом вверх дном, и всё. Они уверены, что имеют на это право, потому что все, что сейчас происходило в городе, происходило на их территории.

А еще китайские товарищи точно бы не стали оставлять растяжку на самом видном месте. И заметил ее Дубко только потому, что решил подойти к балкону в тот момент, когда командир шел к кабинету. И солнце попало на тонкую железную проволоку, высветив ее.

— Командир, стой! — резко, но тихо сказал Дубко.

Богданов остановился. Он уже тоже увидел растяжку. И сказать по правде, был даже рад такому сюрпризу. Все эти дипломатические игры его порядком утомили, а вот теперь началось то, что он хорошо знал и что умел делать. Враг — видим, а не стоит у тебя за плечом в дорогом костюме и начищенных туфлях.

Всего в квартире было обнаружено шесть растяжек. Кто-то очень сильно не хотел, чтобы тут ходили гости.

— Боря. Узнаю его стиль, — неожиданно рассмеялся Богданов, указывая на очередную растяжку. Да уж, такое количество растяжек на сравнительно небольшой территории… Значит, Лучинский очень-очень не хотел, чтобы тут что-то нашли.

— Стой, ты думаешь, что это он сам? Сам заминировал тут все?

— Да, — кивнул Богданов, — он так делает… делал уже не в первый раз, мы были с ним на многих заданиях, давно, и он же меня и учил оставлять сюрпризы. Если ты не уверен, что можешь вернуться на явочную квартиру, и точно знаешь, что пока ты работаешь по заданию один и никто из команды не придет, то лучше поставить пару растяжек. А те, кто пришли после и провели обыск, растяжки видели и оставили их нам.

— А если свои же подорвутся? — скорее заинтересованно, чем обиженно на такую «предусмотрительность», поинтересовался Дубко.

— Ну мы же не подорвались, — заметил Богданов.

Дубко кивнул, признавая логику. В целом да. Свои знают, куда смотреть. Под ноги.

Чтобы потом друзья не произносили на могиле слова в духе: «…и неожиданно его подвела интуиция».

В квартире было пусто и не нашлось ни единого тайника. Но Богданов слишком хорошо знал друга. Он просто не мог ничего не оставить, тем более планировалось, что он сюда вернется. К тому же у Лучинского была одна привычка, за которую ему, с одной стороны, часто влетало, а с другой — один раз его даже наградили, потому что именно благодаря его записям удалось восстановить точные координаты точки планирующегося авиаудара. У капитана был свой математический шифр. Поэтому его заметки выглядели как сложные математические уравнения и со стороны могло показаться, что мужчина просто сидит и размышляет над какой-нибудь задачкой. Он часто так и говорил: «Да вот решил вспомнить программу университета по высшей математике». И для полноты картины Лучинский перемешивал записи, зашифрованные в цифрах, с настоящими уравнениями. Так что расшифровать их без ключа было практически невозможно.

Лучинский в самом деле был гением. Настоящим гением своего дела, но других, по большому счету, к таким сложным делам и не привлекали.

— Ищем тетрадь со сложными формулами?

— И не только. Понимаешь, он не мог унести все важное с собой. Я думаю, что были еще материалы, пленки, что угодно, потому что Боря явно шел налегке, в сумке, которую они у него забрали, по-моему, разве что кое-какие мелочи были, для отвлечения внимания.

Богданов размышлял. Он действительно хорошо знал своего друга. И верил, что сможет разгадать этот ребус. Да, они редко виделись, и да, он был уверен, что Борис погиб. И при их работе сложно назвать кого-либо другом надолго. Но если ты плотно общаешься с человеком, если действительно считаешь его другом, то не можешь не знать его.

— Похоже, что у нас гости, Денис все-таки решил пораньше навестить нас, — Дубко глянул в окно и отвлек напарника от размышлений. Их провожатый спешил к дому, но кто-то, кажется, из знакомых перехватил его, и сейчас они стояли, разговаривали на переходе, оживленно жестикулируя.

— Давай-ка заглянем в музей, — неожиданно предложил Богданов, осматривая стену, около которой стоял.

— Так он закр… а. Точно.

Пока Дубко договаривал фразу, Богданов осторожно открыл дверь шкафа. В шкафу обнаружилась еще одна дверь, которая была заперта чисто символически, замок можно было легко открыть, если поддеть язычок ножом, что Богданов и проделал. После чего они оказались в подсобном помещении музея. Странно было бы, если бы служебную квартиру при музее не оборудовали входом в этот самый музей. Так как шел ремонт и под музей планировалось отдать новое