Бой на далекой реке - Александр Александрович Тамоников

то заболтались тут на улице, на холоде, да и я с дороги, — Викинг устало, но все еще весело улыбнулся и сделал шаг в дом начальника заставы. Вид у него при этом был такой, словно его только что пригласили на званый ужин.

— Вот как он так умудряется, — пробормотал Терко.

— Придушить иногда хочется, — отозвался Павленко.

— А еще у меня очень хороший слух, — кивнул Синицын, зажигая лампу. Освещалось все в кабинете командира заставы по старинке. Керосинками. Можно было, конечно, и электричество наладить, но не до этого было.

— Рябов по плану должен отправиться в Пекин. Моя задача доставить его туда и оставить в тени. Работать он будет незаметно, по легенде, Геннадий — один из преподавателей американской школы, но легенда сыроватая, если честно, мы ее не успели до конца проработать. Но очень нужно, чтобы ваш друг отправился со мной.

— Там все настолько плохо, что Богданов с Дубко не справятся? — понимая, что командир человек опытный, уйти сможет, и Дубко не первый год работает, но что ожидать им тут? Как обеспечить прикрытие?

Синицын неожиданно глубоко вздохнул и сказал:

— Не думаю, но кажется, против них работает очень опытный диверсант с очень большими возможностями, и нужен человек, который будет в тени. Было бы хорошо, если бы таким человеком оказался снайпер. И чтобы этот снайпер нигде не успел отметиться как лицо, знакомое с Богдановым.

— Сами скажете? — спросил Степан, имея в виду Рябова. Время на Даманском было очень ценным ресурсом. И если была возможность отдохнуть, то он старался дать людям все-таки хотя бы поспать спокойно четыре-пять часов без экстренных побудок.

— Да, я уже сказал, он собирается.

У Викинга была удивительная манера разговаривать — с ним не хотелось спорить. Порой казалось, что в нем уживаются две личности. Профессор Синицын, сдержанный и спокойный, и полевой агент Викинг, который время от времени вырывался вперед. Синицын — всегда говорил очень мягким, спокойным тоном, обращался на вы и был очень вежлив. Викинг строил предложения короче, легко переходил на ты, так что это не выглядело амикошонством, и время от времени просто командовал, не давая никаких пояснений. Но Шабаров твердо сказал, что Викингу можно доверять и лучше делать то, что он будет говорить. Он — связь с центром и передает слова Шабарова.

— О, ты уже знаешь, а я расстроился, что не успеем попрощаться, — весело сказал Рябов, появляясь в «кабинете» начальника заставы. Все-таки удивительная способность снайпера быть всегда таким спокойным и даже в какой-то мере веселым временами даже немного раздражала Терко. Хотя они были отличной сработавшейся командой и друзьями. Вот как ему это удается!

— Когда-нибудь тебя побьют, — вздохнул Терко, — ты хоть сделай вид, что знаешь, что не на курорт едешь отдыхать.

— Да-да, ты все время обещаешь. И побить, и курорт, — отозвался Рябов. Но по-другому вести себя он просто не мог.

Рябов ушел вместе с Викингом, а Терко пошел спать, параллельно прикидывая, что надо бы придумать, как он будет объяснять исчезновение снайпера с заставы?

— А зачем? С другой стороны, зачем говорить кому-либо что-либо, — сказал Степан сам себе, перед тем как лечь спать. И вторая мысль, которая возникла у него в голове, была еще приятнее: если в штабе решили, что Рябова можно перекинуть с острова в Пекин, значит, дальнейших нападений на Даманский в ближайшее время, скорее всего, не предвидится.

Терко был и прав, и не прав одновременно. КНР продолжала «щупать» границы СССР на прочность, просто делала это уже в других местах и не так громко. Но советские пограничники отбили все атаки, а когда их попробовали прижать на воде, то это вызвало лишь легкое недоумение. Озвученное капитаном как: «Куда лезут, болезные?»

И ответить на этот вопрос предстояло Богданову и Дубко. А потом и примкнувшему к ним Рябову.

Куда лезут, зачем и почему Китайская Народная Республика не собиралась оставлять попыток захватить Даманский?

Глава восьмая

Тем временем китайская сторона выполнила свои договоренности, и, сказать по правде, китайцы были очень рады идее Богданова устроить прием в честь их американско-китайской дружбы уже со стороны американцев. Правда, посол был несильно доволен и сразу дал понять Вячеславу, что денег на такие забавы у него нет и он приехал сюда работать, а не развлекаться. А китайцы как раз очень обрадовались именно тому, что День Красного дракона для партийной верхушки будет отмечаться не на деньги партии. Прижимистые оказались ребята.

— У нашей компании есть и деньги, и желание устроить праздник. К тому же это будет полезно для укрепления международных и торговых связей, а поможет нам в этом несравненная Анна, — сказал Богданов. Он намеренно не назвал Анну по фамилии и добавил немного легкой радости в голос, так, чтобы дать послу понять, что с французской знаменитостью их связывает не просто дружба. И что посла можно и сменить, если приложить немного усилий. Китай будет дружить с тем, с кем ему это выгодно делать. А еще с тем, кто готов вкладываться деньгами.

— Хорошо, делайте что хотите, что нужно от меня? — сдался посол и, помолчав, все же заметил: — У вас странный акцент, он мне раньше не встречался.

— Я родился на Аляске. Там у нас у всех очень странные акценты, — тут же отозвался Богданов стандартной легендой.

— А, ну тогда понятно, у вас там суровый край, и люди тоже… суровые, — кивнул посол, подписывая разрешение на проведение праздника на территории американской школы.

— Скажите, а вы были знакомы с братом Барти? Нашим предшественником?

— Да, я слышал, что вы пытаетесь расследовать его исчезновение, — брезгливо, словно ему под нос сунули какую-то гадость, сказал посол, и сразу стало понятно, что с Лучинским они, скорее всего, что-то не поделили и находились если не в контрах, то… в «сложных» отношениях.

— Мы не пытаемся. Мы найдем виновного или его тело. А пока что мы просто ищем свидетелей, — жестко сказал Богданов, и посол пожал плечами:

— Я ничего не видел. Увы. Он был закрытым человеком, в отличие от вас. И не досаждал мне своими идеями, просто работал, ездил по стране.

— Понятно, — Вячеслав не стал пожимать американцу руку. Он только отметил, что имя посла было слишком простым. Стен Карр. Только вот запоминать его не хотелось. Имя, внешность и даже манера говорить посла были удивительно безликими. Значит, так и останется «послом». Не оказалось в нем ничего такого, из-за чего его можно было бы запомнить.

Богданов ушел, и они с Дубко отправились в дом, в