Заклятие страхом - Борис Саркисов

синяки. Оставив вопросы на потом, она повела его к умывальнику. Когда он привел себя в порядок и причесал волосы, она подала ему губку и полотенце, потом помогла переодеться в халат. Вместе они вернулись в комнату. Она налила в стакан коньяку.

— Выпей, полегчает.

От большой дозы напитка у него перехватило дыхание, но зато прибавило сил. Он взял сигарету, закурил и плюхнулся в кресло.

— Теперь можешь объяснить, что значит этот маскарад? — спросила она, усаживаясь на подлокотник кресла.

— Его надо возвратить в психушку, — принялся он неистово сокрушаться. — Это опасный человек. Он обязательно кого-то угробит, если его не изолировать от общества. Человек, отсидевший двадцать лет за двойное убийство, способен снова пойти на это.

— Ты хочешь сказать, что Эдвард покушался на тебя? — спросила она.

— А кто же еще? Когда я шел к тебе лесом и с неба обильно сыпал дождь, кто-то, скрываясь в кустах, выслеживал меня. Правда, из-за темноты лица его я не мог разглядеть, но уверен на все сто, что это мог быть только он. Больше некому! Этот шизик зуб на меня точит. Кстати, где он? Прежде чем зайти сюда я заглянул в сарай — там тоже никого. Значит это он орудует на Волчьих холмах. — Феликс сложил руки на груди и не вынимая сигареты изо рта, мрачно посмотрел не нее. — Неужели тебе самой не страшно так беспечно жить, когда у тебя под боком опасный преступник?

Прежде чем ответить, Милена поднялась, задумчиво прошлась по комнате. Она сперва собиралась возразить, сказать, что присутствие Эдварда рядом вселяет в нее спокойствие и умиротворение, чего раньше она не испытывала, но потом, рассудив, решила, что ее постоялец вполне мог ополчиться против Феликса за его хамство и беспардонность.

— Мне кажется, что ты несправедлив к Эдварду, — наконец вымолвила она.

Феликс вскочил с кресла и стал нервно расхаживать по комнате своей кошачьей походкой.

— Неужели ты не понимаешь, что этот псих пытался убить меня! Когда я выбрался на лесную тропу, услышал шорох в кустах. Я насторожился, подумал, что там какой-то зверек притаился. Тогда ускорил шаг. Вдруг что-то со свистом пронеслось в воздухе, и в следующее мгновение на меня обрушился град камней. Вслед за этим на меня с лаем набросился огромный пес. Чтобы не искушать свою судьбу, я, отбиваясь от собаки, дал деру. Кто по-твоему мог покушаться на меня?

— И ты решил, что это Эдвард?

— Но кто тогда?

— Один из твоих недоброжелателей.

Феликс снова сел, откинулся на спинку кресла, отмахнул дым своей сигареты, и его темные глаза засветились злобой.

— Ошибаешься, милочка. До появления этого пришибленного Головастика в поселке никто не мог позволить себе такую вольность. Вот что я тебе скажу: гони его ко всем чертям! Пусть кубарем катится отсюда куда глаза глядят, пока его не угробили жители поселка: почти каждый на него зуб точит. Знаешь ли ты, что от него отказался собственный отец?

— Он сам сказал мне об этом, — хладнокровно ответила Милена, понимая, что мотивы Феликса имеют совсем иной смысл. — Почему ты не хочешь оставить его в покое? Он никому не мешает, прост и обходителен в разговоре, и голова его, между прочим, в полном порядке. К тому же погляди, как Денис привязался к нему. Они просто не разлей вода. И я теперь спокойна за сына.

— Ну, не нравится он мне! — почти заорал он. — Меня всего тошнит от одного вида этого квазимодо. А ты потворствуешь ему, всегда защищаешь его, будто он тебе брат или сват.

— Но он никуда не собирается уезжать.

— Не собирается? Значит надо заставить. И это сделаю я. Вот увидишь — сделаю!

Слова эти прозвучали как приговор. Милена знала, что он тверд в своих намерениях и никогда слов на ветер не бросает.

— Кстати, а где Денис? — спросил Феликс, прислушиваясь к шуму за окном: по крыше все еще барабанил дождь и зловеще грохотал гром.

— Где-то гуляет.

— Гуляет? — изумился он. — И это я слышу от любящей матери! На улице черным-черно, вовсю хлещет дождь, а он гуляет.

Милена знала, где пропадает Денис, но, следуя тайной договоренности с ним, не могла сказать, что сын с Эдвардом проводит время в своей хижине. И все-таки некая тревога закралась в ее сердце.

И тут услышала, как в прихожей хлопнула дверь, и в коридоре раздались звуки шаркающих шагов. Она выбежала из комнаты и увидела Дениса: он весь промок и дрожал с головы до ног.

— Не слишком ли ты припозднился? — она погрозила ему пальцем, потом схватила за руку. — Пойдем в кухню, я тебя переодену в сухую одежку и покормлю.

Вдруг она обратила внимание на его руки — пальцы исцарапаны, под ногтями грязь. Она сразу смекнула, кто швырял камни в Феликса.

Она быстро повела его к умывальнику, подождала, пока он хорошенько помоет руки с мылом, и только после этого принялась кормить его.

15

Утром на своем рабочем столе Суздальцев обнаружил телефонограмму: “Саша, приезжай. Могу сообщить что-то новенькое. Стефанида Евсеевна”. Он, не раздумывая, поспешно вышел из отделения, направился к машине, сел за руль, горя желанием как можно скорее услышать новость из уст старушки. Дождь, заладивший накануне, продолжался. Над поселком низко нависали серые облака и непроницаемый туман окутывал землю.

Старушка встретила следователя у калитки, провела его в дом, усадила за стол и предложила чашечку кофе.

— Пей и слушай, — сказала она, усаживаясь напротив. — Этой ночью Рем Павлович нарушил свой обет затворничества и покинул свой дом. Я видела, как к его двору подкатила машина, оттуда кто-то лихо спрыгнул и вскоре исчез под сводами жилища Веригина. Минут через три Рем со своим гостем поспешно вышел, запер дверь, они сели в машину и укатили. — Стефанида Евсеевна поднялась, подошла к окну, откинула занавеску, устремив взор на противоположный дом. — Погляди — на двери и на калитке до сих пор висят замки. Скажи, Саша, тебе не кажется это подозрительным?

Суздальцев, не отрывая от нее глаз, спросил:

Не заметили, какая машина?

Было дождливо и темно. Таинственный гость держал в руке зажженный фонарик, поэтому мне удалось разглядеть, что это была крытая машина.

Автобус?

Вполне может быть.

Суздальцев некоторое время молча смотрел в окно. Неужели клюнуло, подумал он, Рем занервничал, с ним что-то стало происходить.

— Я должен прогуляться и скоро вернусь, — сказал он и вышел из дома.

Он прошелся до калитки Веригина, потрогал висячий замок, осмотрелся. Его внимание насторожили свежие отпечатки шин. След вел к калитке, откуда, описав дугу, исчезал