Заклятие страхом - Борис Саркисов

У Феликса был приятный баритон, способный обольщать женщин, но Ада знала, что за этим голосом скрывается холодный и расчетливый ум. Как только ключи оказались в ее руках, он приблизился к ней, обнял и поцеловал в губы. Потом ладонью смахнул слезы с ее глаз. И тут она бросила на него взгляд, в котором промелькнуло смирение и понимание.

Я сама, — вырвалось у нее, и она глубоко втянула в себя воздух, стараясь восстановить самообладание.

— Спасибо, — немного удивленно проговорил он, и от его гнева и нервного напряжения не осталось и следа. — Ты становишься сговорчивей… Обещаю тебе, что этого больше не повторится.

Она обеими руками подняла чемодан, прошла с ним в дальний угол гостиной, где был искусно скрыт тайник. Откинув тяжелый меховой напольный ковер, она открыла ключом потайной люк, стащила туда чемодан. Минут через пять она выбралась из подвала, захлопнула люк и вернула ковер на место.

— Теперь ты доволен?

— Да, — ценой больших усилий ему удалось улыбнуться.

— Лучше будет, если ты мне все поведаешь, — настойчиво предложила Ада. — Скажи, что с отцом Романом?

— Я его не трогал… Но, думаю, Бог уже принял его на небесах.

По ее телу пробежала дрожь, и в воздухе повисла тишина. Чтобы привести свои нервы в равновесие, она направилась к бару, налила себе добрую порцию бренди, жадно отхлебнула, почувствовав, как он медленно окутывает язык приятным теплом. Напиток быстренько разогнал кровь и взбодрил ее. Потом она забралась в кресло у камина, откинулась на спинку.

— Скажи, только честно, ты снова пригласил в напарники этого мерзопакостного Рема Павловича?

Феликс решил не скрывать правду и утомленным голосом рассказал ей все, что приключилось минувшим вечером. Смалодушничал лишь в одном: мол, инициатором был Рем, а он всего лишь его жертва.

Несколько секунд она не сводила с него напряженного взгляда, соображая, в какое русло направить разговор. Злость и раздражение в ее глазах угасли.

— Если чуть что, выпутываться будем вместе. Разве ты не помог бы мне, окажись я в подобной ситуации? Лучше скажи, Феликс, — чувственно проговорила она, — ты все еще любишь меня?

Он с восхищением посмотрел на нее, радуясь своей победе, а сам подумал: “Набитая ты дура, Ада! Какая теперь после этого любовь? Она мгновенно умирает, сжигает себя упреками и недоверием, разрывается на части гневом и яростью”. Тем не менее он обнял ее и, после некоторого колебания, она прижалась к его груди.

— Ты ведь знаешь, милая, — прошептал он.

Ада выпростала руку и нежно погладила его по лицу.

— Я хочу убедиться в этом, — в ее глазах зажглось неприкрытое желание, и она откинула лицо для поцелуя.

Теперь перед ним предстала совершенно иная Ада — взволнованная, любящая, возбужденная. Он слегка коснулся губами ее губ, потом впился в них чувственно и властно. Обмякнув в его объятьях, она умиленно посмотрела на него, ее глаза заблестели, в них замерцал еле уловимый огонек торжества.

— Родной, ты очень много значишь для меня, — голос ее звучал томно и возбужденно. — Я люблю тебя, и что бы не случилось, ты всегда будешь принадлежать мне. Без тебя моя жизнь потеряла бы всякий смысл. Я хочу, чтобы ты постоянно помнил об этом.

Феликс слушал ее вполуха, продолжая изображать восхищение.

— Спасибо, не знаю, что бы я делал без тебя.

Голос Феликса прозвучал серьезно, обволакивающе, лаская и гипнотизируя, хотя он понимал, что откровенно лицемерит: в памяти вновь вспыхнул образ Милены, сильной и гордой, с холодным вызывающим блеском васильковых глаз. Позапрошлой ночью ему было так хорошо с ней, как никогда не было ни с одной женщиной. Он даже подумал не без некоторого содрогания, что если когда-то надоест Милене, жизнь сделается невыносимой.

— А теперь… Теперь одевайся. Надень на себя все самое лучшее, самое красивое, и мы с тобой отправимся в ночной кабак. Гулять будем на всю катушку.

Она с легкой укоризной посмотрела на него.

— Ты больше не будешь набрасываться на меня?

Он прижал ее пальцы к своим губам и с облегчением вздохнул:

— Никогда!

Ада испытала легкость и успокоение. Что ж, ей и этого достаточно. Она быстренько скинула халат, достала из гардероба свою любимую голубую кофту, подаренную Феликсом. Надев ее, она облачилась в тесно облегающие талию темно-голубые брюки.

— Я готова. Теперь поди-ка сам приоденься.

Феликс направился в спальню и минут через пять вышел оттуда при параде — в летнем костюме строгого покроя, с повязанным на белую сорочку ярким галстуком. Она критически оглядела его с ног до головы и удовлетворенно кивнула:

— Блеск! Настоящий джентльмен.

— А ты моя леди, — он широко улыбнулся.

Они вышли на улицу. Погода была пасмурной. Моросил нудный дождь. Феликс задержался на мгновение, поглядел вокруг и, убедившись, что за ним нет слежки, помог Аде взобраться в автобус, сел рядом и погнал машину к магистральному мосту через Меренку. Он старался быть веселым, всю дорогу шутил, хотя его сильно тяготило беспокойство.

17

Когда Суздальцев пригнал патрульную машину к месту происшествия, здесь уже орудовала следственная бригада: младший лейтенант Генрих Филяков со своим осведомителем Костей Рыскиным, трое из экспертной группы. Едва Александр Захарович вылез из машины, как ему навстречу направился его помощник.

— Проклятый поселок, — пожимая руку Генриху, Суздальцев дал выход своему раздражению. — Ему только подавай жареное, и он на все лады готов судачить, сочиняя небылицы, только бы всколыхнуть свою серую жизнь.

На поселок, словно смерч в ясную погоду, с бешенной силой навалились слухи и проникли в каждый дом: на Волчьих холмах обнаружен обгоревший труп. Люди старались вытащить на свет божий пикантные подробности трагедии, сходясь в одном: бывший зек Эдвард Веригин выкрал из местного храма всю ценную утварь — иконы, кресты, позолоченные оклады, старинные книги, предварительно прикончив отца Романа.

— Чем порадуешь, Генрих? — спросил районный следователь, гля-

дя на покрытую простыней жертву. — Что тебе удалось выудить?

— Зацепок пока маловато, — сухо доложил помощник.

— Слушаю.

— Замок на двери церкви не был взломан. Скорее всего отец Роман сам открыл ее. Предположение о причастности Казарина к преступлению не подкреплено фактами. Отпечатки шин, оставленные как возле дома Веригина, так и на прицерковной площади не идентичны. Убийцы действовали профессионально — почти никаких следов. Правда, когда мы обшарили всю прилегающую местность, нашли кое-что любопытное. Вам стоит на это взглянуть.

Он повел Суздальцева к кустарникам, раздвинул их. Показалась лейка — обычная детская лейка. Александр Захарович взял ее левой рукой, на которую предварительно намотал платок, и в нос сразу ударил запах бензина.

— Это пока единственная