Заклятие страхом - Борис Саркисов

что теперь я свободный и мне до смерти хочется жить. Просто жить и все тут… А чтобы жить, человеку надо немного: кусок хлеба, кусок природы, кусок голубого неба над головой и немного любви.

— И хорошего друга, — озорно улыбнулся Денис.

— Правильно. Жизнь и ломаного гроша не стоит, если не с кем ее делить. Все остальное приложится.

Выдержав небольшую паузу, Денис решил задать вопрос, который так и вертелся у него на языке.

— Скажи, Эд, почему ты так подозрительно добр ко мне?

— Объяснение тут простое. Хочу, чтобы ты вырос нормальным парнем и всегда был готов добиваться поставленной перед собой цели. Как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай. А какой он Бог? — снова оживился Денис. Его всегда волновала тайна, сокрытая от взора. Никто не знает. Все только и говорят о нем, но его никто и никогда не видел.

— А твой Учитель? Любопытно, как он объясняет тайну существования Всевышнего?

— По-своему, очень заумно. Он говорил, что Творец — абсолютный дух, материализованный во Вселенной.

— И вправду заумно. А попонятнее?

— Он считает, что Бог в нас, а мы в Боге. Усек?

— Усек. Наверное поэтому Бог знает, что творится в наших душах?

— А как иначе он может знать о наших мыслях и наших поступках?

Денис задумался, переваривая разговор.

— Я такое впервые слышу.

— Ты еще много чего не слышал. — Эдвард лихо поднялся. — Теперь скидай с себя шорты, бери удочки и айда на берег. Если, конечно, не против хорошей ухи. И отвяжи Маугли — пусть пойдет с нами.

Освободив собаку от поводка, они вместе с ней спустились с обрыва, прошлись с удочками вдоль берега к своему излюбленному месту для рыбалки. Здесь на поваленном в камышах дереве Эдвард разложил снасти, наживил на крючки червяков, после чего они углубились по колено в воду…

Верхушки деревьев на холмах уже цеплялись за солнечный диск, жара спала, но на берегу продолжала беситься мошкара. Уже через час в ведерке плескалась рыба — в основном окуньки и подлещики. Каждую третью выловленную рыбу Денис подносил Маугли: пес ел из его рук, благодарно облизывая пальцы, и тихо урчал.

Решив, что улова с лихвой достаточно для ухи, Эдвард углубился в реку по грудь и поманил к себе Дениса. Он велел мальчику нырять, набрав в легкие воздух, снова всплывать, работать руками и ногами. Денис послушно выполнял все команды своего друга, пообещавшего, что через два-три сеанса тот будет сносно держаться на поверхности воды. И если неожиданно случится снова свалиться в реку, то он без посторонней помощи сможет выбраться на берег.

Пока они резвились и плескались в воде, небо затянуло тяжелыми дождевыми облаками, а над холмами занялась дымка, в которой заиграли цветные сполохи. Вовсю разыгрался ветер: он метался по лесам, гнул к земле кусты, трепал ветви деревьев. Эдвард задрал голову к небу и с досадой подумал, что придется сворачивать удочки — череда холмов окутывалась розовой и пурпурной мглой. Вдруг молния прочертила в небе зигзаг, озарив облака ликующим светом.

— Пора сматываться, — предупредил он. — Выбираемся, сейчас хлынет ливень.

Поток тяжелых капель, гонимых ветром, застучал по песчаной косе. На берег легли гигантские тени грозовых облаков.

Держась за руки, они взобрались с уловом на верхушку холма. Следом за ними последовала собака. Варить уху пришлось в хижине. Разожгли печь и поставили на нее кастрюлю с рыбой и специями. Эдвард временами помешивал варево, пока оно не закипело. Они вооружились тарелками и ложками и, прежде чем приступить к еде, позвали Маугли. Пес, учуяв аппетитный запах, визгая от радости вбежал в хижину, улегся у ног Дениса, тараща на него умные глаза. Мальчик побросал несколько рыбешек в миску, и он, скуля от нетерпения, принялся уплетать.

Пока они ели, Денис не переставая гладил Маугли по мохнатой спине.

Покончив с трапезой, Эдвард попросил мальчика не забывать подбрасывать в печь дровишек, а сам выбрался из хижины. Небо сплошь потемнело и молнии, словно лианы, змеились на нем. Прямо за пологом что-то блеснуло в траве. Эдвард нагнулся и поднял маленький прямоугольный глянцевый листочек, уже мокрый от дождя.

— Любопытно, — вернувшись под своды хижины, он вертел в руке фотографию. — Не из твоих ли шортов выпал этот снимок?

Эдвард почувствовал на себе пытливый взгляд мальчика и повторил вопрос. И тут заметил явную перемену на лице Дениса.

— Отец? — спросил он, не сводя глаз с сурового и гордого лица, запечатленного на снимке.

— Да.

— Ты никак не можешь расстаться с ним?

Еще минуту назад парнишка отдавался блаженному и беззаботному отдыху, теперь же чувствовал себя скверно, потому что фотография, с которой он редко расставался, напомнила ему родного человека, которого навсегда отняли у него злые силы. Эдвард, как никто другой, прекрасно понимал это.

— Скажи, Денис, с чего ты взял, что Феликс повинен в гибели твоего отца?

— Уверен и все тут.

— Сам видел?

— Нет.

— Тогда откуда такая уверенность?

— Я своими ушами слышал, как они в нашем сарае долго спорили из-за автобуса. Машина была отцовской, а Феликс требовал от него делить выручку поровну. При этом угрожал отцу.

— Угрожал?

— Да. Сказал, что это папе боком выйдет.

Теперь Эдвард знал истинную причину, которая доводила мальчика до крайнего раздражения при каждом появлении Феликса в доме Ганеевых. И доводы Дениса он считал вполне обоснованными.

Когда сумерки нависли над холмами, ливень припустил с новой силой. Эдвард, устроившись на травянистом ложе, вскоре умолк — его потянуло в сон. Денис подождал, пока шум дождя несколько поутихнет, и, чтобы не тревожить покой Эдварда, бесшумно вышел из хижины. Он поманил к себе Маугли и, держа его за ошейник, спустился с холма.

Внезапно мальчик замер: из полумрака вынырнула фигура мужчины, чья походка хорошо знакома ему. Феликс!

Спохватившись, Денис приказал Маугли молчать, а сам принялся собирать гальки и прятать их за пазухой. Он подождал, пока Феликс приблизится и повернется к нему спиной, потом рысью последовал за ним. Маугли, почуяв намерения своего хозяина, выскочил вперед, шерсть его поднялась дыбом, и он с диким лаем кинулся на чужака…

Дверь в прихожей гулко хлопнула, и в гостиную ворвался промокший до ниточки Феликс. Милена настороженно и подозрительно оглядела его с ног до головы: брюки на нем были изодраны и болтались лохмотьями, на ботинках налипла грязь, руки тоже испачканы. Лицо каменное, на нем горели холодные разъяренные глаза.

— Где твой дебил? — гаркнул он, срывая с себя мокрую рубаху. — Погляди, чуть не прикончил меня.

На левом плече, под лопаткой и ниже у него красовались