Жаркая зима - Сергей Иванович Зверев

— Есть, сэр.

Смит подошел к выходу из ангара, выглянул. На стоянке номер семь — тишина. Три силуэта Ту–160М. Ветер стих, снегопад прекратился. Видимость — не больше двухсот метров. Он поднял руку, сжатую в кулак. Потом резко опустил.

Блэйд и Хоук одновременно оторвались от укрытий. Блэйд пошел с севера — вдоль бетонного забора, пригибаясь так, чтобы силуэт не проецировался на серое небо. Снег под берцами скрипел, но ветер заглушал звук.

Хоук двинулся на запад — через открытое пространство, перебежками от блока к блоку. Первая перебежка — пятнадцать метров, залег за бетонной плитой. Вторая — десять метров, укрылся за ящиком.

Вайпер оставался у ангара, прижавшись к стене. Смит видел его силуэт в тепловизор — зеленый, неподвижный.

Блэйд достиг угла склада, залег за бетонным блоком. Высунулся, прицелился.

Хоук добрался до последнего укрытия — в семидесяти метрах от пункта управления. Зарядил гранату в подствольный гранатомет.

Смит поднял руку — второй сигнал. Блэйд и Хоук открыли огонь одновременно.

Глава 14

День первый, 17:50–20:15, поселок Средний

Стрелки на приборной панели показывали семнадцать пятьдесят. Патрульная машина — «УАЗ» «Патриот» с синими полосами на борту — въезжала в поселок Средний. Двигатель работал ровно, дворники скрежетали по замерзшему стеклу, смахивая снег в стороны. За окном мелькали редкие огни — поселок жил своей тихой жизнью, не подозревая, что на его окраине затаилась смерть.

Старший лейтенант Илья Ткаченко сидел за рулем, сжимая руль замерзшими пальцами. Сержант Павел Смирнов — на пассажирском сиденье, положив АКС–74У на колени, стволом в пол, палец на цевье, не на спусковом крючке — учили правильно. У Ткаченко за спиной на ремне висел такой же — складной, с коротким стволом, неудобный для дальней стрельбы, но в поселке, среди домов, дальность не нужна.

— Задача такая, — сказал Ткаченко, не отрывая взгляда от дороги. — Объехать поселок, опросить очевидцев, проверить нежилые дома. Если заметим что-то подозрительное — сразу докладывать. В бой не лезть.

— Понял, — ответил Смирнов.

Поправил бронежилет — легкий, второго класса. Автоматную пулю такой не держал. Но в Усолье-Сибирском другого не выдали.

— Стволы наготове.

— Вот и держи.

«УАЗ» свернул с трассы на улицу Центральную. Поселок выглядел тихим, заснеженным. Фонарных столбов мало, свет — только от редких окон, желтых, тусклых, пробивающихся сквозь заиндевевшие стекла. Деревянные дома, многие с заколоченными ставнями, крыши прогнулись под тяжестью снега.

Ткаченко остановил машину у первого дома с горящим окном. Выключил фары, чтобы не привлекать внимания. Выдохнул, облако пара растворилось в морозном воздухе. Вышел, хлопнув дверью. Смирнов остался в машине, не выпуская из рук автомат, но повернув голову, отслеживая обстановку.

Ткаченко постучал в дверь. Костяшки стучали по дереву — глухо, настойчиво. Открыла пожилая женщина в платке, кутавшаяся в теплую кофту. Сощурилась от света — даже тусклого, но после темноты дома режущего глаза.

— Здравствуйте, полиция, — сказал Ткаченко, показав удостоверение. — Не видели сегодня чужих в поселке? Подозрительных? Машины, снегоходы, люди?

Женщина покачала головой, придерживая дверь.

— Нет, сынок. У нас тихо. Только свои.

— А ночью? Не слышали ничего?

— Ночью сплю. Глухая уже.

— Спасибо. — Ткаченко убрал удостоверение. — Дверь запирайте.

Вернулся в машину. Смирнов сделал пометку в планшете — время, адрес, результат.

— Чисто, — сказал.

— Едем дальше.

Второй дом — мужчина чинил забор, несмотря на мороз. В ватнике, шапке-ушанке, с молотком в руке. Увидел полицейскую машину, опустил молоток.

— Здравия желаю, — сказал, вытирая рукавом пот со лба — от работы, не от страха.

— Здравствуйте. Чужих не видели?

— Снегоходы видел. Но наши, местные. У нас тут каждый второй на снегоходе. А чужих… — он задумался. — Нет, не видел.

— Если что заметите — звоните в полицию.

— Обязательно.

Третий дом — женщина выносила мусорное ведро. Увидела полицейскую машину, замерла на мгновение, потом выдохнула — свои.

— Здравствуйте. Чужих не видели?

— Нет, — ответила, поправила платок. — У нас тихо.

— Спасибо.

Четвертый — подросток возвращался из магазина, нес пакет с продуктами. Заметил «УАЗ», остановился.

— Слышал, вы тут ищете кого-то? — спросил он, пряча руки в карманы куртки.

— Ищем. Ты что-то видел?

Подросток оглянулся, понизил голос:

— На Заречной голоса слышал. Вечером, когда стемнело. Странные. Не наши.

— На каком языке?

— Не знаю. Не понял. Но не по-нашему говорили точно.

— А людей видел?

— Нет. Только слышал.

Ткаченко достал планшет, сделал пометку.

— Заречная, — повторил. — Окраина.

— Туда редко кто ходит, — сказал Смирнов. — Дома там старые, заброшенные. Еще до моего рождения построены, а теперь пустуют.

— Поехали.

«УАЗ» двинулся по узким улочкам, сворачивая с одной на другую. Дома здесь стояли глухие, без признаков жизни. Окна заколочены досками, крыши прогнулись, кое-где обрушились. Сугробы по пояс. Следов машин — никаких. Только лыжня, да изредка — следы снегоходов.

На перекрестке Заречной и Лесной Ткаченко заметил пожилого мужчину с лопатой. Тот расчищал дорожку от дома к калитке, не спеша, с передышками. Увидел машину, остановился, оперся на лопату. Ткаченко вышел.

— Здравствуйте. Полиция. Вы здесь живете?

Мужчина кивнул, тяжело дыша.

— Живу. Дом через два от меня. А этот, — он кивнул в сторону заснеженного здания, — заброшенный. Лет пять как никого нет. Хозяин умер, наследники не приехали.

— А сегодня чужих не видели? В том доме?

Мужчина нахмурился, почесал щетинистый подбородок.

— А вот сегодня утром я свет видел. В том доме. Красный такой, тусклый. Из-под досок. Думал, показалось. А сейчас, — он повернулся к дому, всмотрелся, — сейчас тоже вроде светится. Только слабо.

— Красный свет?

— Ну да. Не яркий. Как от фонарика с красной лампочкой.

— Людей не видели?

— Не видел. Но слышал. Голоса. Не наши. На чужом говорили.

— На каком языке?

Мужчина развел руками.

— Не знаю, сынок. Я в языках не разбираюсь. Английский, может? Или еще какой. Но не по-нашему.

— Спасибо, отец. — Ткаченко положил руку ему на плечо. — Уходите в дом и не выходите. Закройтесь изнутри. Поняли?

— Понял, — мужчина кивнул, закинул лопату на плечо и пошел к своему дому, то и дело оглядываясь на полицейскую машину.

Ткаченко вернулся в «УАЗ», захлопнул дверь. Посидел секунду, собираясь с мыслями. Смирнов молча смотрел на него.

— Красный свет, — сказал Ткаченко. — Голоса на английском. Это они.

— Те самые? С трассы?

— Те самые.

Ткаченко достал рацию. Нажал на кнопку передачи. В эфире — тишина, потом короткий шум и голос Громова — спокойный, деловой, без лишних эмоций.

— Гром, это Кедр, — сказал Ткаченко. — В поселке Средний, улица Заречная, заброшенный дом. Очевидец видел красный свет и слышал голоса. Говорили не по-русски, предположительно на английском.

Голос Громова ответил сразу:

— Понял,