Жаркая зима - Сергей Иванович Зверев

плотный огонь по дому — длинные очереди из автоматов, плюс пулемет с «Тигра» ударил поверх крыши. Под этим прикрытием Ткаченко и Смирнов перебежками отошли к бронированным машинам. Упали за колеса «Тигра», тяжело дыша.

Полковник остался у «УАЗа» — пригнувшись, используя его как укрытие. Достал рацию.

— Всем группам: оцепление. Перекрыть все выходы из дома. Штурм — через две минуты.

Бойцы рассыпались. Четверо — в цепь, перекрывая выходы. Двое — к углам, на случай если диверсанты попытаются уйти через окна. Пулеметчик на «Тигре» продолжал держать дом под прицелом. Полковник подошел к бойцам, начал отдавать команды для штурма.

Ткаченко смотрел на дом. В окнах мелькали тени. Диверсанты перемещались, готовились к обороне. Красный свет изнутри падал на снег перед домом, окрашивая его в буровато-розовый цвет.

«Теперь дело за отрядом специального назначения, — подумал Ткаченко. — Мы сделали все, что могли».

Он перевел взгляд на Смирнова. Тот сидел на корточках, сжимая АКС–74У. Кровь на щеке засохла, превратилась в темную корку.

— Как ты? — спросил Ткаченко.

— Нормально.

— Руки трясутся?

Смирнов опустил глаза на свои руки. Пальцы дрожали мелкой дрожью.

— Трясутся.

— Это пройдет.

— Знаю.

Из дома — снова раздались крики на английском. Полковник поднял руку. Бойцы замерли. В рации прозвучал голос полковника:

— Кедр, это Лютый. Мы на позициях. Держитесь.

Ткаченко нажал на передачу:

— Держимся.

Убрал рацию. Прислонился к броне «Тигра». Полковник опустил руку.

— Всем группам — приготовиться к штурму.

Ткаченко закрыл глаза. Штурм начинался.

Глава 15

День первый, 19:30–20:00, аэродром Белая,

командный пункт аэродрома

Было девятнадцать тридцать, первый день после начала атаки. Филин стоял у окна пункта управления полетами, прижавшись плечом к холодному бетонному простенку. Снегопад не прекращался — колючая крупа секла стекло, оставляя на нем мутные потеки. Видимость не превышала двухсот метров. За окном угадывались только редкие огни взлетной полосы, размытые силуэты ангаров и серые проплешины сугробов, подсвеченные прожекторами с вышки связи. Филин сдвинул на лоб прибор ночного видения ПН–21К — в такую погоду от него было мало толку, пассивный режим давал лишь видимость зеленой каши. Он протер окуляры тыльной стороной перчатки, вернул на место.

В наушнике костной проводимости раздался голос Медузы — тихий, но предельно четкий, без единой лишней интонации:

— Филин, я на позиции. Начинаю разведку.

Филин коснулся клавиши передачи на нагрудной рации:

— Принято. Докладывай обо всем, что видишь. Ветер, поправки, любые детали.

Он отошел от окна. В операторском зале пункта управления горели только красные лампы дежурного освещения — экономный режим, чтобы не давать снайперам диверсантов четких силуэтов. Кресла диспетчеров были сдвинуты к стенам, мешки с песком уложены вдоль подоконников. На центральном столе лежала тактическая карта аэродрома — распечатка спутникового снимка с разрешением полметра на пиксель, разделенная на квадраты координатной сетки. Рядом — планшет с данными тепловизионной разведки и боевой журнал группы.

Молот стоял у приоткрытой входной двери, автомат АК–12М на изготовку, ствол смотрел в сторону стоянки номер семь. Широкие плечи перекрывали дверной проем, бронежилет 6Б47 сидел на нем как влитой. Он периодически переводил взгляд с прицела на боковое зеркальце, закрепленное на косяке, чтобы контролировать слепую зону.

Квант сидел на корточках у развернутого комплекса радиоэлектронной борьбы «Поле–21». Перед ним на алюминиевом кейсе стоял портативный анализатор спектра — экран размером с ладонь, на котором бежали зеленые полосы частот. Он методично переключал диапазоны, сверяясь с таблицей на планшете, и делал пометки в блокноте.

Маяк раскладывал на подоконнике содержимое тактической аптечки: кровоостанавливающие жгуты, гемостатические бинты, шприц-тюбики с обезболивающим, назофарингеальные трубки. Каждый предмет он проверял на целостность упаковки и укладывал в строгом порядке — так, чтобы в темноте нащупать нужное за секунду.

За стенами гудел ветер, со стороны взлетной полосы доносился рокот аэродромной техники — тягачи прогревали двигатели перед возможной эвакуацией самолетов.

Филин склонился над картой. Восемь квадратов, три стоянки, два ангара, коллектор, технические постройки. Диверсанты где-то там, в серой снежной мгле. Он не видел их — только слышал голос Медузы. Она видела все.

— Филин, первый контакт, — в наушнике снова ожил ее голос. — Диверсант у передней стойки шасси центрального самолета. Стоит, корпус развернут в сторону пункта управления. Автомат на плече, стволом вниз. На голове — четырехглазый прибор ночного видения, поднят на лоб. Дистанция триста восемьдесят метров. Азимут девяносто два.

Филин взял красный фломастер, поставил жирную точку на карте в квадрате 8–В, подписал: «1, центр, 380 м».

— Принял. Продолжай.

— Второй — у правого крыла центрального. Перемещается приставным шагом, автомат в изготовке, стволом сканирует пространство перед собой. Дистанция триста семьдесят пять метров. Азимут сто пять.

Еще одна точка на карте.

— Третий и четвертый — у левого крыла, — продолжала Медуза. — Один работает с проводкой под фюзеляжем, руки в перчатках, движения быстрые, что-то закрепляет на лонжероне. Второй стоит в трех метрах, автомат на уровне груди, головой водит по секторам — прикрывает. Дистанция до обоих около трехсот шестидесяти метров.

Лоб Филина прорезала глубокая морщина. Проводка под фюзеляжем означала взрывные устройства с возможностью дистанционного подрыва или с таймером. Комплекс «Поле–21» глушил радиоканалы во всех диапазонах, но проводной взрыватель, замкнутый на механический таймер, не заглушить никакими помехами. Если диверсанты установили время срабатывания, самолеты могли взлететь на воздух через час, два или три — Филин не знал точных цифр.

— Что за проводка? — спросил он, не отрывая взгляда от карты.

— Детали не различаю, — ответила Медуза. — Тепловизор показывает, что проводка чуть теплее окружающей среды — греется от фюзеляжа. Контраст слабый, но заметный. Цвета проводов не вижу.

— Понял. Продолжай наблюдение.

Он нанес на карту еще три метки: две у левого крыла, одна у правого. Теперь на схеме было шесть подтвержденных целей. Медуза не ошибалась ни разу за восемь лет службы — Филин знал это по совместным операциям в Сирии и на Северном Кавказе. Ее глазомер и способность читать тепловизионную картинку были доведены до автоматизма.

— Филин, у ангара двое, — снова заговорила она. — Один стоит у приоткрытых ворот, курит — тепловая сигнатура от сигареты яркая, белая. Второй у северо-восточного угла, автомат на ремне через плечо, смотрит в сторону взлетной полосы. Итого шесть человек у самолетов и ангара.

— Где командир?

— У центрального самолета, тот, который первым стоял у шасси. Сейчас отошел на два метра, жестикулирует — поднял руку с рацией, тычет пальцем в приемник. Потом резко опустил руку, указал в сторону пункта управления.

Филин мысленно дорисовал картину. Командир диверсантов — скорее всего, тот самый Смит, о котором докладывал Морозов из Среднего, —