Жаркая зима - Сергей Иванович Зверев

— Понял, — ответил Ткаченко. — Не вступать. Доложить.

— Ждем доклада. Конец связи.

Ткаченко убрал рацию в чехол на поясе. Повернулся к Смирнову. Тот уже передернул затвор АКС–74У, досылая патрон в патронник. Лязг металла прозвучал в тишине кабины резко, как выстрел.

— Готов, — сказал Смирнов.

Ткаченко достал свой автомат, снял с предохранителя, передернул затвор. Проверил — магазин полный, тридцать патронов. Еще два запасных магазина на поясе.

— Поехали.

«УАЗ» медленно поехал по Заречной. Дорога здесь почти не чищена — колея от редких машин, снег по ступицу. Колеса скрипели по насту, иногда проскальзывали, но машина шла — полный привод, резина шипованная. Смирнов смотрел по сторонам, держа автомат наготове, стволом в окно. Ткаченко вел машину, поглядывая то на дорогу, то на дома.

Из-за поворота показался дом. Одноэтажный, деревянный, с покосившимся крыльцом. Окна заколочены досками крест-накрест. Крыша просела, с углов свисают сосульки — длинные, тяжелые. Двор занесен сугробами, калитка сорвана с петель, валяется в снегу. Ткаченко остановил машину в тридцати метрах от крыльца. Фары выключил, оставил только габариты. Двигатель не глушил.

— Вижу свет, — сказал Смирнов, вглядываясь в щели между досками. — Между досками. Красный. Слабо, но есть.

— Я тоже.

Ткаченко потянулся за рацией. И в этот момент из окон дома ударили очереди. Хлопки выстрелов с глушителями — короткие, сухие, похожие на удары деревянным молотком по подушке. Стекла посыпались наружу, брызнули осколками на снег. Первая пуля пробила капот. Металл звякнул, из-под капота повалил пар. Вторая — попала в лобовое стекло, прошла в сантиметре от головы Ткаченко, вонзилась в спинку его сиденья. Третья ударила в зеркало заднего вида — пластик и стекло разлетелись по салону.

— В укрытие! — закричал Ткаченко.

Они вывалились из машины одновременно, две двери распахнулись. Упали на снег за открытыми дверьми — ледяная крошка забилась за воротник, обожгла шею. Смирнов, падая, уже вскинул АКС–74У и дал длинную очередь в сторону дома — не целясь, на подавление цели. Пули щелкали по кузову «УАЗа», по броне дверей, по асфальту под машиной. Одна рикошетом взвизгнула, ушла в сугроб.

Ткаченко нажал на передачу рации:

— Гром, это Кедр! Нас обстреливают из дома на Заречной, семь. Требуем подкрепление! Повторяю: мы под огнем!

Голос Громова:

— Принял, фиксирую. Держитесь! Высылаю СОБР. Ориентировочное время прибытия — двадцать минут.

— Понял.

Ткаченко убрал рацию. Выглянул из-за двери. Трое диверсантов вели огонь из дома. Один — из окна слева, второй — из двери, приоткрыв ее и стреляя в щель, третий — из-за угла сарая напротив, стоя на колене в снегу. Автоматы с глушителями — длинные стволы, матово-черные в свете уцелевшей правой фары. На головах — приборы ночного видения.

— Их трое! — крикнул Ткаченко, перекрывая стрельбу. — Автоматы, приборы ночного видения!

— Вижу! — ответил Смирнов и снова дал очередь, заставив диверсантов пригнуться.

Ткаченко скинул с плеча автомат и открыл огонь. Короткая очередь — три-четыре патрона — в сторону окна. Пули ударили в стену, выбили щепки, доски треснули.

Диверсанты ответили — плотно, зло. Очереди сливались в сплошной треск. Пули щелкали по кузову, одна пробила капот в другом месте, вторая разбила правую фару. Осколки стекла брызнули на снег, засверкали в свете уцелевшей левой.

— Береги патроны! — крикнул Смирнов. — Надо продержаться двадцать минут!

— Продержимся!

Ткаченко перекатился к заднему колесу, стреляя на ходу. Смирнов поднялся на одно колено, вскинул автомат, прицелился. Длинная очередь — почти целый магазин — в окно, откуда вел огонь диверсант. Пули крошили доски, выбивали щепки, одна зацепила диверсанта — тот вскрикнул, отпрянул от окна.

— Есть! — крикнул Смирнов. — Зацепил!

— Не расслабляйся!

Диверсанты не унимались. Двое из них попытались сменить позиции — один перебежал от окна к двери, второй — от сарая к углу дома. Ткаченко поймал его в прицел, дал очередь. Пули ударили в снег перед диверсантом, вздыбив фонтан ледяной крошки. Тот откатился назад.

— Сидят! — крикнул Ткаченко. — Не вылезают!

— Держи их! Не дай высунуться!

Они стреляли плотно, сменяя друг друга. Как только у одного заканчивались патроны, второй продолжал вести огонь. Ткаченко менял магазины на ходу, зажав автомат между коленями, доставая новый из разгрузки. Смирнов делал то же самое.

— Осталось два магазина! — крикнул Смирнов.

— У меня полтора!

Диверсанты попробовали выскочить из дома — дверь распахнулась, один высунулся на крыльцо, автомат на изготовку. Ткаченко ударил очередью — пули застучали по косяку, по доскам крыльца, вздыбили снег. Диверсант захлопнул дверь, отскочил внутрь.

— Не выйдут!

— Держи!

Прошло десять минут. Потом пятнадцать. Руки замерзали — перчатки промокли от снега, пальцы теряли чувствительность. Ткаченко перехватывал автомат то одной рукой, то другой, растирая ладони о куртку. Смирнов тяжело дышал.

Диверсанты вели огонь, но уже не так активно. Плотный ответ полицейских прижимал их к полу, не давал вести прицельную стрельбу. Пули свистели над головой, врезались в стены, выбивали щепки.

— Слышишь? — крикнул вдруг Смирнов.

Ткаченко прислушался. Сквозь стрельбу доносился гул. Тяжелый, мощный, с хрипотцой. Двигатели «Тигров».

— Слышу! — ответил Ткаченко. — Идут!

Гул приближался. Диверсанты в доме забегали, закричали на английском. Пытались организовать вылазку — двое одновременно высунулись из разных окон. Ткаченко и Смирнов ударили очередями. Диверсанты отпрянули.

— Не выйдут!

Желтые лучи фар пробили снегопад. Два «Тигра» вынырнули из темноты, бронированные машины с проблесковыми маячками. Остановились в ста метрах от дома, прикрыв позицию полицейских, — подставляя борта под возможный огонь из дома.

Из первой машины никто не вышел. Из люка на крыше высунулся пулеметчик — спаренный ПКМ на турели, ствол в сторону дома. Короткая очередь — контрольная, поверх голов.

Диверсанты притихли. Перестрелка замерла на несколько секунд. Только тогда из первой машины, со стороны, противоположной дому, открылась дверь. Из нее, пригибаясь, выскользнул подполковник СОБР. За ним — двое бойцов, прикрывая его со спины. Передвигались перебежками, используя броню «Тигра» как укрытие, и только когда достигли «УАЗа» полицейских, выпрямились.

Полковник присел на корточки за капотом патрульной машины. Бойцы рассредоточились по обе стороны. Он оглядел Ткаченко — окровавленное лицо, разорванный рукав куртки. Смирнова — с автоматом, прижавшегося к заднему колесу.

— Живы? — спросил полковник.

Диверсанты снова открыли огонь — но уже беспорядочно, наугад.

— Живы! — ответил Ткаченко. — В доме трое. Сидят, не вылезают. Мы их двадцать минут держали под плотным огнем.

— Потери?

— Ни у нас, ни у них.

Полковник качнул головой.

— Отходите за «Тигры». Дальше мы сами.

Ткаченко хотел возразить — но передумал. У него оставалось полмагазина.

— Понял.

Полковник дал сигнал бойцам. Те открыли