Заложники пустыни - Сергей Иванович Зверев

Да и потом: не было у Гастона и Андрэ таких полномочий — обустраивать государства и назначать президентов. Андрэ и Гастон были разведчиками, то есть специалистами узкого профиля. Их основной задачей было выполнить поручение вышестоящего начальства — поднять в Мали изрядную смуту. А для этого им нужны были помощники — такие как Амулу.

По сути, Амулу был для них своего рода одноразовым орудием. Куклой-марионеткой, можно сказать и так. Ни Гастона, ни Андрэ ничуть не интересовало, что станется с Амулу после того, как он сыграет ту роль, которую ему определили. Выживет — значит, выживет, а погибнет — то и ладно. Гораздо важнее было то, что Амулу согласился на их посулы. Самолюбие и безрассудство — самые надежные крючья, на которые можно подцепить человека. И если приладить на них лакомую наживку…

В общем, все понятно и без дальнейших комментариев. Вот так Амулу и стал деятельным пособником коварных личностей — Андрэ и Гастона. Испытывая при этом чувство истинного вдохновения и удовольствия. И, вероятно, мечтая о тех скорых временах, когда он вознесется на самую вершину…

Буквально-таки в рекордные сроки Амулу удалось объединить разрозненные повстанческие отряды в некое подобие единой грозной силы. Командиры этих отрядов согласились на уговоры Амулу — в первую очередь потому, что он обещал им легкую победу. Повстанцы любили легкие победы — да и кто их не любит? К тому же речь шла о засаде. О грандиозной, всесокрушающей засаде, в результате которой можно было уничтожить превеликое множество врагов. Больше всего повстанцы-туареги уважали именно засады. Можно сказать, они были их самым эффективным оружием.

Ну так вот: все было готово к засаде, капканы расставлены, и оставалось лишь дождаться того момента, когда легковерный враг опрометчиво в эти капканы угодит. И тут-то у Амулу возникли сомнения. Ему вдруг начало казаться, что здесь что-то не так, что-то неправильно, чего-то не учел ни он сам, ни его покровители — Андрэ и Гастон. Какое-то смутное предчувствие вкралось в душу Амулу.

Амулу был человеком действия, и он не любил предчувствий. В тех редких случаях, когда они у него возникали, он стремился от них избавиться всевозможными действиями — других способов он не знал. Вот и сейчас ему захотелось сделать что-то такое, чтобы подавить смутное предчувствие беды. Но — что именно? Поговорить с Андрэ и Гастоном? О чем? Предчувствие — это такая штука, которую разговорами изгнать сложно. Тем более — разговорами с чужими людьми, каковыми Амулу обоснованно считал Андрэ и Гастона. Открывать душу перед чужими людьми — дело опасное…

И он решил встретиться с Модибо Тумани. Причем на этот раз не через посредника, а лично. Та предполагаемая опасность, которая вселилась в душу Амулу, могла исходить только от Модибо Тумани. Не верил Амулу Модибо Тумани — хотя, сдается, этот жандарм был всецело в его руках. А может, и не всецело? Может, Модибо Тумани исхитряется вести против него какую-то свою игру — хитрую, тонкую, коварную?.. Может, это не Модибо всецело в руках Амулу, а наоборот — Модибо Тумани держит в руках Амулу, да так тонко и незаметно, что Амулу ничего не видит и не понимает, и лишь смутные предчувствия беды волнуют его душу?

Да, он должен увидеться с Модибо Тумани — сегодня же, как только наступит ночь. Он явится к нему прямо в помещение жандармерии, предстанет перед ним во всем своем грозном величии победителя и непременно узнает, что задумал против него Модибо Тумани. Узнает, после чего спокойно удалится. Он ничуть не опасается того, что Модибо Тумани может его задержать, не позволить ему уйти или — убить. Ничего этого не будет, потому что в руках Амулу — самое дорогое, что есть у Модибо Тумани, — его семья. Жена и трое детей.

И тут в голову Амулу пришла блестящая, как ему самому показалось, идея. Это была идея о том, как можно еще больнее ударить Модибо Тумани, лишить его воли к сопротивлению и придумыванию всяческих коварств — если таковые он и впрямь замышляет против Амулу.

Амулу тотчас же отправился в одно потаенное место. Это местечко было неподалеку, и там сейчас находились жена и дети Модибо Тумани. Это было хитрое местечко, и никто не смог бы так вот запросто догадаться, где оно находится. Амулу был мастер устраивать такие местечки, это умение передалось ему от дедов-прадедов. Всякий туарег обладает таким умением — устраивать тайники. Казалось бы — они на глазах, на открытом месте, а попробуй их отыскать! В такие тайники туареги испокон веков прятали все, что было им нужно для выживания в пустыне: еду, воду, оружие, прятались сами, когда возникала нужда укрыться от врагов…

…Появление Амулу Юлали — жена Модибо Тумани — встретила испуганным взглядом. Дети тоже испугались — они прижались к матери, а самая младшая, Лара, заплакала. Амулу не сказал ни слова, сейчас в его планы не входили разговоры ни с Юлали, ни с детьми. Он огляделся по сторонам, затем посмотрел на Юлали, а потом на детей. Плачущая Лара держала в руках игрушку — сшитую из тряпья обезьянку. Должно быть, эту игрушку она прихватила с собой, когда все семейство уводили из дома в Томбукту. Амулу подошел к Ларе и, по-прежнему ничего не говоря, выдернул у нее из рук тряпичную обезьянку. И так же молча вышел.

С этой-то обезьянкой он и явился на встречу с Модибо Тумани, в этом-то и заключался его замысел. До поры до времени он припрятал обезьянку за пазухой, а сам предстал перед Модибо Тумани. Тонкая усмешка змеилась на его губах.

Модибо Тумани выглядел плохо — он был осунувшийся, усталый, на лице у него залегли две глубокие складки, двигался он грузно. Словом, это был совсем не тот Модибо Тумани, которого Амулу знал раньше. И это Амулу говорило о многом, это было для него радостным знаком. Если враг так выглядит — значит, у врага отсутствуют решимость и желание сопротивляться, а уж тем более придумывать какие-то каверзы.

Что ж, и хорошо. Теперь нужно нанести еще один удар врагу, решительный и беспощадный. И посмотреть, как врага скрутит от боли. Это хорошее зрелище — видеть, как враг корчится от боли. Тем более если этот враг — Модибо Тумани, который, как-никак, однажды перехитрил Амулу, взял его в плен, обезоружил его отряд и изгнал их из