Бухта Севастополя - Александр Александрович Тамоников

дома раньше всех и даже приготовил простой ужин. Рябов уже жаловался, в шутку, понятное дело, что кормят в госпитале просто ужасно. А Богданов давно научился очень вкусно готовить из минимального набора продуктов. Над ним даже подшучивали из-за этого. Мол, из двух макаронин и ириски может приготовить ужин с тремя переменами блюд.

— Да с чего бы, — Кузнецов пожал плечами, — обычный. Делаю свое дело и по-другому не приучен.

— Ну да. Если дать тебе невыполнимое задание, ты его выполнишь просто потому, что тебе его дали. Сам такой же, понимаю.

Павленко пришел первый и буквально упал на стул.

— Эти итальянцы сведут меня с ума. Слишком много эмоций, постоянные крики, вот честное слово, они не умеют разговаривать нормально. И постоянно рвутся в море. Решили дружно идти к главкому, чтобы завтра им подняли линкор и преподнесли на блюдечке с голубой каемочкой. Мне кажется, что они делают это специально, или я становлюсь параноиком.

— Ты о чем?

Павленко почесал подбородок:

— Они сами по себе, если всю группу развести в разные стороны, спокойные обычные люди. А вместе начинают шуметь, как специально. И все стараются выделиться, чтобы обратить на себя внимание Катерины.

— Есть подозреваемые?

— Разве что переводчица. — Павленко покачал головой. — По приказу она должна быть с ними постоянно, но я уже дважды ловил ее на том, что по ночам ее на месте нет. Она возвращается около пяти утра и исчезает в десять-одиннадцать вечера. И еще: она не очень хорошо говорит на итальянском. Понимает, переводит, но что-то не так. Я лучше понимаю, чем она переводит.

— Встречались с кем-то? Мои сидят в штабе безвылазно. Только Татьяна время от времени ходит по городу подышать.

— Нет. Ходят группой, я бы даже сказал, что какой-то слишком плотной группой. Всего шесть человек, ты видел только двоих, еще четверо оставались в штабе. Самый тихий — Салацио. Молодой человек, не больше двадцати пяти лет, я сначала, когда его увидел, подумал, что сына кто-то взял с собой. Он единственный, кто говорит всегда очень тихо, мало и по делу. Как я понял, Салацио — молодое дарование, кто-то вроде Леонардо да Винчи, и он был уверен, что прилетит в Севастополь, увидит корабль, поднимет его и починит. И вот смотрите, что я нашел у него в альбоме. Парень таскает его с собой везде, но, пока он спал, достать альбом было несложно. И не смотри на меня так, командир, копия. Перерисовал все под копирку, а потом случайно пролил на альбом воду и открыл окно. Пусть думает, что ветром распахнуло окно и сбило графин с водой вниз.

— Не жалко было? — с удивлением и даже каким-то благоговением спросил Кузнецов, рассматривая рисунки.

Богданов улыбнулся уголком губ. Эту черту в их связном он заметил сразу, и, сказать по правде, она импонировала лейтенанту. Кузнецова тянуло к гениям. Про себя он говорил, что обычный вояка, привык служить. А гениям нужно помогать. Они птицы другого полета. И именно поэтому, будучи истинным патриотом своей страны, Кузнецов искренне считал, что нигде, кроме как в Советском Союзе, гений не приживется. Тут им открыты все двери. Павленко принес чертежи Салацио, сделанные на очень высоком уровне, хотя понятно было, что рисовалось все это буквально на ходу, без линейки и других чертежных инструментов.

— А теперь самое интересное. Даже мне уже понятно, что Салацио наш быстро все это срисовал и что это был подрыв. Вчера по этому поводу итальянцы очень импульсивно ругались. Он рассчитал, что это был не просто подрыв, а точно нацеленный. И даже смог понять, куда именно закладывались заряды, просто собрав слова очевидцев и увидев, как лежит корабль. Гений чертов, как есть. А вот все остальные отказываются в это верить. Пока старший группы настаивает на том, что советская сторона плохо заботилась об их ненаглядном «Чезаре». Они даже хотели на официальном уровне нас в этом обвинить.

— Совсем дураками будут. Корабль уже давно наш.

— Да, но я тут, опять же очень удачно, послушал и повынюхивал в разных местах. Нам по договору должны передать несколько кораблей. Известно, что эти суда находятся в плачевном состоянии, но мои итальянцы уверены, что мы не заслуживаем кораблей, что Советы застряли в дремучем средневековье, и они также отчего-то уверены в том, что смогут расторгнуть послевоенные соглашения.

— Оптимисты, — хмыкнул Рябов, который, оказывается, уже пришел, но сидел тихо. — У нас там тоже ходят очень интересные слухи. Когда ты вчера вышел в море вместе со своими ныряльщиками, ваша Катерина и Салацио пришли в госпиталь.

— Как интересно, — заметил Богданов, мысленно порадовавшись, что он правильно выбрал одну из ключевых точек.

— Да. Салацио требовал, чтобы ему дали поговорить с экипажем, а прекрасная Катерина переводила. Ему дали несколько матросов, и со стороны казалось, что он очень подробно их расспрашивает.

— Но?

— Но на самом деле, я потом потолковал с этими матросами, Салацио задавал общие вопросы, максимально простые, чуть ли не про погоду спрашивал. Получается, что он пришел в госпиталь для чего-то другого?

— Получается. Или он уверен, что уже все знает, а общался с ними, потому что потребовали того его коллеги?

— Может быть, но наши матросы тоже ребята не промах. Даже в госпитале. Все отметили, что Катерина невероятно красивая девушка. Так что это она рулила парнем, а не наоборот.

— Так. Понятно, значит, за переводчицей тоже присматриваем. На тебе еще главврач.

— Принято.

— На тебе, — Богданов посмотрел на Павленко, — пока что все итальянцы. Не только те, что прибыли в делегации, но и те, что оказались у нас тут неофициально. Я уверен, что и экипаж с парохода тоже попробует выйти на связь. Свои же. На мне все убийства. Слишком много смертей за эти дни тут…

Договорить Богданов не успел, кто-то забарабанил в дверь.

— Это моя система оповещения, — сказал Кузнецов, вставая. Он открыл входную дверь, вышел, вернулся быстро, оперативники даже не приступили к обсуждению плана действий.

— Нужно идти, в порту неспокойно, кто-то на машине попытался заехать на закрытую территорию. Что именно произошло, пока не знаю.

— Иди, — кивнул Богданов и добавил: — Держи в курсе событий.

— Принято.

Может быть, кому-то и показалось странным, что капитан-лейтенант, на первый взгляд, подчиняется какому-то лейтенанту. Но Кузнецов когда-то служил в Смерше и точно знал, что глава боевой группы — главный. И если есть задание помогать ему, то делаешь все, что он прикажет.

Глава восьмая

Севастополь он любил еще со старых времен. Когда приходилось выполнять боевые задания.