Бухта Севастополя - Александр Александрович Тамоников

Когда не стоял еще во главе группы. Когда не поднялся настолько высоко. Благодаря Даше, с которой они росли вместе, он с детства очень хорошо говорил на русском языке. Разве что оставался легкий южный акцент, но его всегда можно было списать на то, что город во все времена был не только военным, но и курортным и торговым, и можно было выдать себя за туриста или торговца.

Днем он позволил себе расслабиться и сходить на рынок. Впитать этот удивительный южный колорит привоза и почувствовать себя практически как дома. Все-таки Севастополь — город удивительный. Изрезанное бухтами побережье было таким необычным, почти сакральным. В отличие от привычных плавных линий его итальянского дома. Даже карту Севастополя держать в голове непросто. Он как будто постоянно менялся.

С продуктами здесь негусто, но перед праздником рынки и магазины заполнились товарами. И вовсе не для того, чтобы пустить пыль в глаза иностранным гостям. Он чувствовал это очень остро. Как хороший разведчик, оперативник, солдат. Умел чувствовать ложь. Даже такого, почти государственного масштаба.

Но сами севастопольцы вызывали у него огромное уважение: стойкие, сильные, гордые. И дружелюбные. Ему улыбались, расспрашивали о семье, угощали.

Просто потому, что шел себе человек по улице и посмотрел на персики на дереве. Наверное, у него на родине нет персиков. Может быть, именно так и должен выглядеть коммунистический рай?

Продукты, хорошие товары, отреставрированные улицы города. Свет, водопровод. Все это было сделано не напоказ, а для жителей и для того, чтобы сейчас те, кто столько раз спасал и защищал этот героический город, почувствовали себя счастливыми. Правда, что будет потом? Он не чувствовал мук совести от того, что они сделали.

Война не закончилась с падением Третьего рейха, войны за передел территорий, за передел границ будут всегда. Сейчас остается только наблюдать, как два сильных правителя делят подчиненных. Советский Союз так и оставался для него просто набором букв. В своей голове он видел две большие державы. И он был на стороне второй. Пришел черед других войн — технических, промышленных, экономических.

— Будь хитрее, — сказал он Даше, когда встретил ее в Севастополе. — Будь хитрее, сестренка.

* * *

Продумав то, что можно было с натяжкой назвать «примерный план действий» — более точно нельзя было ничего сказать, слишком уж много подозреваемых было в этом деле, — группа «Дон» решила разойтись. Рябову приходилось торопиться в госпиталь, чтобы успеть до начала обхода. С учетом того, что его койка все еще стояла в коридоре, его отсутствие было бы слишком заметно. Богданов вышел с Рябовым. Несмотря на то что действовал комендантский час, весь город давно знал улицы, по котором ночные караульные не ходили. Да и сами караульные входили в положение и, если не видели криминала, старались шагать как можно громче, чтобы их можно было услышать и не попасться.

— О, — спокойно и даже немного радостно сказал Вячеслав, когда поднял глаза.

Кто-то прямо сейчас орудовал в кабинете главкома, который он считал убежищем. Понять это можно было по тому, как плясал в окнах свет фонарика. Пристройка находилась в очень удобном месте с точки зрения охраны. С одной стороны она прижималась к жилому дому, с другой — к Башне Ветров. Дверь только одна. Бойцы спецназа не стали шуметь и с криком вламываться на место преступления. Они заняли выгодные позиции для наблюдения по обеим сторонам от входа, убедившись перед этим, что другого выхода из пристройки нет. И приготовились ждать.

Богданов жестом показал, что стоит обойтись без стрельбы. Рябов кивнул и достал нож. Вячеслав тоже почувствовал, как привычно легла в руку рукоять ножа.

«Держать дверь под контролем. Ждать».

Здание рядом с Башней Ветров постарались построить в стилистике старой Морской библиотеки. Оно сильно пострадало во время войны, и пока что привели в порядок только ту часть, где был тайный кабинет главкома. Богданов прикинул, что попасть внутрь можно только через Башню Ветров. Благо верхний ярус башни являлся открытой площадкой с арками, и перейти из здания в здание можно почти не напрягаясь. Выход из дома с портиком был всего один. Его держал под контролем Рябов. Богданов аккуратно вскрыл дверь башни и взбежал наверх.

Хорошо, что башенка была невысокой и пол на верхнем этаже имел настил из досок. Рябов внизу жестом показал, что ничего не изменилось. Богданов легко перепрыгнул на крышу и сделал характерный жест рукой над головой, словно запускал невидимый пропеллер.

Этот жест означал, что нужно пошуметь. Откуда у Рябова был свисток караульного, лейтенант не знал, но он бы сделал то же самое. Снизу раздался свист, топот и звучный окрик: «Стой! Стой, кому говорят!»

Фонарики внутри здания тут же погасли, и Богданов начал ощупывать окна. Только бы не подвели старые деревянные рамы. Окно над столом караульного, когда они с Кузнецовым поднимались в кабинет к главкому, Богданов помнил. Он еще подумал о том, что очень удобно, что нет маленькой форточки, только большие створки. Для лестничной клетки — самое то. У таких старых окон есть один секрет — их можно проветривать, открыв небольшую щелку наружу и закрыв изнутри створку на крючок. Обычный, такой, как на дверях иной раз делают.

Отлично! Окно было открыто. Поддев крючок ножом, он скользнул внутрь и тут же, следуя какому-то внутреннему чутью, сделал кувырок прямо с подоконника, увертываясь от руки с ножом. Противник все-таки заманил его в крайне невыгодные условия боя в замкнутом пространстве. Диверсантов было двое. Как их и учили, они разделились.

Пока один отвлекал Богданова, второй быстро уходил, но не вниз. Он выскочил в окно точно так же, как и Вячеслав, и, похоже, решил уйти через крышу, а вот это было очень неправильно. С другой стороны здания, пусть и не вплотную, стоял жилой дом. Но Богданов приказал себе не думать об этом. Тот, кто с ним дрался сейчас, хорошо владел кулачным боем, и его удары больше походили на удары кувалдой. Пару раз Богданов поймал себя на том, что еще немного — и он окажется в нокауте. Судя по всему, именно к этому и стремился диверсант, работавший против него. Он явно не пытался убить Богданова, скорее всего, принял его за воришку или, может быть, за конкурента. Разницы сейчас не было. Улучив момент, наполовину оглохший от уже третьего скользящего удара в висок, Вячеслав резко врезал противнику ногой в грудь, вынуждая его отступить к лестнице. Второй удар последовал стремительно, сразу после первого, и вот тело нападавшего летит вниз