Бухта Севастополя - Александр Александрович Тамоников

Богданов, глядя в глаза Янису, еле заметно кивнул и добавил:

— А еще, если что-то увидишь… Или кого-то.

— Или кого-то. Я понял. Спасибо, товарищ.

Грек взял стакан чая и расслабленной походкой подошел к столику, где сидела Татьяна и что-то быстро писала все в том же маленьком блокноте.

Богданов налил чай, перешел со стаканом к окну и тут же увидел, что в столовую вошел со своей группой Павленко. Внезапно Богданов понял, что кое-что, а точнее, кое-кто за эти дни тоже постоянно ускользал от его внимания. Вернее, так. Он все время вроде бы был в оперативном штабе, постоянно что-то писал, сидя за столом, рассматривал карты, а потом говорили, что капитан первого ранга и официальный глава группы дознавателей из Москвы вроде как находился на воде. За все время расследования Журавлев всего один раз проявил себя в той ссоре — и все. Больше его никто не видел.

— Так. — Богданов подозвал к себе матроса.

К работе в оперативном штабе привлекли юнг и матросов в роли «принеси-подай», они постоянно бегали в порт, сновали между штабом флота и оперативным штабом с донесениями, и работа с ними, надо сказать, хоть и вносила дополнительный элемент хаоса, тем не менее здорово помогала в случае, если нужно было побыстрее кого-то найти.

— Капитана Журавлева видел? — спросил Вячеслав у юнги.

— Никак нет.

— А как давно ты его не видел?

— Двое суток тут безвылазно, не видел, — старательно отрапортовал юнга.

— И спал тут? — усомнился Богданов.

— А вон там, на притулке, — улыбнулся юнга, указав на приступку под окном.

— Отправляйся спать, скажи, что разрешили. Но вначале найди мне Журавлева или того, кто его видел, — велел Богданов.

Павленко быстро усадил свою группу за стол, что-то сказал своим подопечным, они активно закивали и тут же начали что-то обсуждать между собой, жестикулируя так, словно пытались разогнать рой мух. После чего лениво подошел к окну, к Богданову.

— Что скажешь? — поинтересовался тот тихо.

— Рулевой точно знал, где заложен заряд, ручаюсь, — откликнулся Павленко. — Мы за секунду до взрыва обошли буи по очень хорошо рассчитанной кривой. Он сделал вид, что уходил от волны, но волны не было. Испуг оба сыграли достоверно, но при этом перегнули палку. Второй свалился за борт, вроде как от испуга, но падение было слишком театральным. Ну и вот еще что. У меня до этой нашей командировки времени было побольше, чем у тебя. Полковник мне выдал очень полезного человека. Буквально на час. Один из наших военных ныряльщиков. Под его началом будет создана официальная противодиверсионная группа.

— А неофициально?

— А неофициально они уже вовсю работают на Северном флоте, подальше от основных магистралей, учатся, так сказать. Так вот, он меня быстро посвятил в особенности оборудования, и я узнал, что наши ныряльщики уходят под воду ногами вперед, оборудование слишком тяжелое, а вот итальянцы и англичане — спиной из положения сидя.

Богданов кивнул:

— Принято. Ты сейчас своих можешь оставить? Я пока жду, что мне скажут по Журавлеву. Буду тут в штабе, сам дуй в порт и как хочешь, но найди их. У меня тут еще небольшой подарочек, грек снял его с еще двух буев.

Он аккуратно развернул сверток и показал другу находку.

— Какой интересный подарочек. Кузнецову отдать?

— Да, у него уже коллекция собралась.

Павленко кивнул, небрежно сунул довольно тяжелый сверток с магнитными зарядами под мышку, прихватил стакан с горячим чаем, быстро пошел к столу, что-то через переводчика сказал своим итальянцам, но они, кажется, даже не заметили, что он куда-то собрался и буквально растаял, стоило только на секунду отвести от него взгляд.

— Там с вами поговорить хотят, — подошел еще один юнга. Кажется, они уже все стали на одно лицо.

Вячеслав кивнул и пошел за юнгой. У дверей штаба мялся брат Проценко — Юрка.

— Что тебе? Брат твой жив, правда, не порадую, что здоров. Но жить вроде будет.

— Я не поэтому, дяденька, — неожиданно растеряв всю свою браваду, жалобно сказал подросток. — Дяденька, у нас в саду мужик мерлый лежит. А его там точно раньше не было. Это не мы его, дяденька…

— Сопли подобрал, и пойдем! — скомандовал Вячеслав и ободряюще улыбнулся. — Героем же стать собирался? Вот и учись.

Ему сейчас следовало быть в порту, там, где сбивался с ног, собирая свидетельства очевидцев о подрыве, Кузнецов, но, следуя своему чутью, лейтенант буквально бежал за шустрым Юркой. Бежать, как оказалось, нужно было не так далеко. Так-то медленным шагом они бы за полчаса дошли. А добежали быстрее. В саду старого дома, под розами, в самом деле лежал «мерлый мужик».

Одно Юрка сделал очень правильно. Чтобы никто не испугался и раньше дела никуда не убрал труп, вызвав милицию, парень догадался прикрыть мертвого сухим диким виноградом. Видимо, стену дома отчищали и сняли сухие плети, и сейчас они накрывали тело, словно одеялом.

— А вот и наш капитан, — сказал Богданов, присаживаясь на корточки. — Эх. Прошляпил. Упустил.

Журавлев смотрел в небо мертвыми, пустыми глазами. Ему перерезали горло. Явно не тут, скорее всего, тело переносили — от такой раны крови было бы много. Всю землю пропитала бы. Но здесь луж крови не было заметно. Края раны были уже белыми, обескровленными.

— Что делать, дяденька? — шепотом спросил Юрка.

— Иди в дом и нагрей воды, — сказал Богданов, чтобы занять подростка. Тот быстро убежал в дом, а Богданов присел на корточки и стал методично осматривать тело.

При Журавлеве не было ничего. Даже кошелька. Может быть, сам оставил где, а может, хотели списать на ограбление. Одна рука сломана — запястье, судя по всему, при жизни, перелом плохой, был бы жив, рука бы срослась криво. Руки чистые, под ногтями ничего нет. Значит, скорее всего, за жизнь свою не боролся. Вероятно, застали врасплох и быстро обезвредили. Вячеслав осмотрел все: обувь, одежду, даже в зубы заглянул. Ничего. Разве что подошвы ботинок. На подошве налипло множество мелких ракушек.

Богданов начал искать ту самую записную книжку. Он зафиксировал ее в памяти в том числе и из-за карандаша в серебряной оправе. Как и сама книжка — старинная, дорогая вещица. Если бы не этот карандаш, он бы не обратил на нее внимания. И не заметил похожую дорогую безделушку у Татьяны.

Журавлев тогда отшутился, сказал, что стихи пишет.

Не стихи он писал. Книжку, похоже, украли, потому что капитан с ней не расставался. Богданов взглянул в окно, увидел, что Юрка смотрит на чайник, как зачарованный, покачал головой и пошел