Холод на пепелище - Dee Wild

хриплый голос окутывали звуки – затихающий реактивный гул, лоскуты чужих отрывистых фраз, шуршание и вой ветра. — Автоматы будут держать их на дальних подступах столько, сколько смогут, но мы должны быть готовы, когда они войдут в атмосферу! Тогда понадобятся все технические возможности, включая ваши! Так что распечатывайте запасы!

— При всём уважении… Я могу получить подтверждение от моего непосредственного руководства? — поинтересовалась девушка.

Новый голос – мужской бас был по-отечески тёплым, но непреклонным:

— Считай, что это мой приказ, Софья. Мы давно хотели проверить сверхсолдат в настоящем бою. Теперь у нас есть такая возможность.

— Сколько у нас времени, генерал Матвеев? — спросила она.

— Его нет. Через пятнадцать минут твои питомцы должны сесть в поезд, а ещё через полчаса – прикрывать все гражданские убежища и контролировать в заданном районе каждую щель. Эвакуация уже объявлена.

— Сделаю, — коротко ответила она, и шум оборвался. Я услышала глубокий вдох, а затем девушка властно распорядилась: — Ной, режим администратора, вход в систему…

— Вход успешен. София Толедо, администратор первого уровня, — произнёс бесцветный тенор сразу отовсюду. — Ожидаю команду.

— Приказ – расконсервировать контейнеры с «богомолами» на всех периметрах. Раствор хранения – на переработку. Адреналин внутривенно, полтора грамма на килограмм, внешние модули распределить с хранения…

— Расконсервация запущена, — с готовностью ответил робот.

— По готовности – всех на магнитный лифт, — продолжала девушка. — Отбытие на подвижном составе на второй глубине через пятнадцать минут. Сценарий – «осаждённая крепость», подчинённый алгоритм – приоритетная защита гражданских. При малейшем сбое докладывать мне.

— Приступаю к выполнению, — отозвался механизм, и стало тихо.

Загудела механика, по закрытым векам полоснул яркий, нестерпимый свет. Почувствовав щекой лёгкое касание, я отдёрнулась, словно от удара.

— Знаешь… Иногда ты напоминаешь мне дикое животное, — вкрадчиво произнесла кареглазая черноволосая девушка. — Каждый день всё по новой, по нескольку раз. Я ежедневно знакомлюсь с тобой заново… Приручаю тебя по утрам. Одно моё неловкое движение – и ты пугаешься, как лесной зверь…

Тёмные очи блеснули прямо передо мной, в них заплясали отражения десятка разных чувств, но все их моментально сковала налетевшая стужа. Минул краткий миг – и я увидела размытый овал лица, и где-то в глубине этих очей на самом дне стылый ледяной камень надвинулся и заслонил собой последнюю искру жизни.

Только теперь я заметила, что лицо её было покрыто ссадинами и кровоподтёками. Под изящной загорелой шеей, обрамлённой в белоснежный воротник, чернел наглухо застёгнутый мундир. Чёрные блестящие перчатки скрывали руки. Взгляд скользнул по смоляным прямым волосам, что ниспадали на плечи, и внутри кольнуло ощущение – что-то не так. Что-то, что было раньше, пропало, и картина изменилась. Словно волосы стали такими – гладкими, как смоль, и мёртвыми, как шёлк погребального савана – лишь недавно…

— Пульс учащённый, давление сто сорок на сто, — констатировала девушка и улыбнулась в поллица, через силу – мешал огромный желтоватый синяк на щеке. — В глазах осознанность. Ты вновь вернулась в мир, ко мне… Удивляешься моему внешнему виду? Не нужно. Недавним долгим вечером ты вновь хорошенько отделала меня, но я нисколько на тебя не сержусь.

Уголки её губ дрогнули в едва уловимой, загадочной улыбке, которая застыла, не дойдя до глаз, как трещина на заледеневшем стекле.

Я огляделась. Округлый серебристый зал метров пятнадцати в диаметре походил на огромный тор без сердцевины, над которым в центре возвышался потолок – один большой хирургический инструмент с разъёмами, шлангами, электродами, тубами и другими механизмами. Конструкция напоминала то ли небольшой орга͐н, перевёрнутый вверх тормашками, то ли ежа, готового ощетиниться медицинскими иглами.

Внизу безмолвным помощником застыл передвижной стол-тумба. Всё вокруг сверкало отполированным серебром и нетронутым с самого конвейера сероватым пластиком. Идеальная, стерильная чистота – и лишь полтора десятка капсул в человеческий рост выделялись из общей картины. Подвешенные многосуставчатыми захватами на рейлингах, они напоминали гробы. Словно инструмент в футляре, в такой же капсуле пребывала и я, стиснутая полиэстеровыми ремнями и прижатая к шёлковой подложке…

Едва заметное движение – изящные пальцы в чёрном лоснящемся латексе возникли у самого моего лица, двинулись вниз, мягко прошлись вдоль ключицы. Странная, несвоевременная нежность этого прикосновения вновь заставила меня отпрянуть. Впились в бёдра и плечи непреклонные фиксаторы, установившие меня внутри ложемента, набитого мягкой тканью, будто на дне коробки для новенькой фарфоровой куклы. Деваться было некуда – я была беспомощна.

Уязвима.

— Где я? — наконец выдавила я из себя.

— На дне биокомплекса, — сообщила девушка. — Обычно я паркую нашу лабораторию пониже, поэтому здесь не слишком людно. Забавно, что тут, глубоко под землёй боязнь высоты даёт о себе знать чаще всего. Что касается самого комплекса, здесь ты проводишь бо͐льшую часть времени, но иногда мы с тобой выходим на прогулку… Помню, как страшно мне было поначалу, но больше я не боюсь наших прогулок. Теперь я даже не отключаю боль…

— Зачем ты держишь меня здесь?

— Конкретно здесь для того, чтобы ты могла отдохнуть в тишине и покое. Последние шестнадцать часов тебя никто не тревожил.

Всё помещение дрогнуло. Пошатнулись, тихо звякнули металлические капсулы на рейлингах. Мигом смахнув с себя странную и страшную нежность, девушка отступила на два шага. Сверкнули вычищенные до блеска пуговицы на юбочном мундире с тёмно-синими петлицами, мелькнули блики на чёрных туфлях, подводивших итог загорелым ногам. Но её глаза… Недавний пожар в них был теперь придавлен, словно тяжёлой бронедверью, и лишь языки пламени пытались пробиться сквозь щели изнутри – и не могли. Или мне всё это кажется?

— У меня есть новости, и начну я с хорошей, — сказала девушка. — На днях нам с тобой удалось почти невозможное. После того, как коллеги из доследования повернули вспять процесс расщепления долговременной памяти, мы с тобой кратно увеличили время твоего пребывания в осознанности между разрывами. Правда, это было нелегко, и для этого тебе пришлось вновь меня убить…

— О чём ты говоришь? — недоумевала я, пропустив мимо, будто в тумане, привычное, почти не резанувшее ухо слово. — Кто ты вообще такая?

— И вдруг, вновь, мы стали чужими друг другу. — Тёмные глаза устремились к потолку, она артистично вздохнула и покачала головой. — Ты знаешь, как меня зовут. Мне очень хочется рассказать тебе всё в стотысячный раз, но я не могу. Времени маловато, а нам ещё надо обсудить насущное.

— Отпусти