Во вражьей шкуре - Александр Николаевич Карпов

– Чего же не пустить переночевать, – начал он, разглядывая Максима почти в упор и фокусируя взгляд на висевшем у того за спиной немецком автомате. – Человек с оружием на ночь просится. Как тут ему в услуге откажешь.

– Я с добрыми намерениями. Ничего вам плохого не сделаю, – ответил старику разведчик, стараясь говорить мягким тоном, демонстрируя слабость, соответствующую попавшему в тяжелые обстоятельства человеку. – Переночую у вас, и все. Мне больше ничего не нужно.

Он наклонил голову и добавил:

– Пожалуйста. Мне больше некуда идти. Помогите мне.

Глаза старика от такой неожиданности округлились. Максиму показалось, что тот не иначе как получил в виде его появления на хуторе целый подарок. Жестами, адресованными женщинам, он показал им быстро идти в дом и готовиться к приему гостя, словно не случайного путника, а близкого человека, визиту которого очень и очень рады.

– Прошу, прошу дорогого товарища партизана в наше скромное, но гостеприимное жилище, – затрепетал он. – И накормим, и спать уложим, и баньку, если надо, затопим.

– Баньку бы хорошо. Но нет возможности, – ответил Максим и направился ко входу в один из домов.

– Так вы только намекните, и я все для вас сделаю, – семенил за разведчиком старик.

– А что это у вас тут произошло? – будто теряясь от собственной неловкости, спросил его Максим. – Я слышал, вроде стреляли где-то. А вы сами лично кого-то в сарай заносили.

Задав вопрос, он заметил, даже в полумраке, что старик занервничал, подбирая ответ. Глаза его забегали по сторонам. Он начал нервно тереть пальцами подбородок. Что-то замычал, а потом произнес:

– Да. Какого-то мальчика кто-то застрелил в лесу возле нашего хутора. Завтра в лесочке я его закопаю. Зачем нам тут покойник? Время и так неспокойное. Люди всякие недобрые ходят.

– Ну ладно, – будто не придавая этому значения, произнес Максим и махнул рукой.

Он вошел в просторную, но плохо освещенную керосиновой лампой горницу с типичной деревенской обстановкой. Посередине стоял простой деревянный стол. Под низенькими окнами длинные лавки. Возле одной стены сервант, возле другой – широкий и массивный сундук с обшарпанной крышкой. За одним дверным проемом виднелась крохотная кухня, которую выдавали характерная обстановка и наличие печи, чья беленая тыльная сторона формировала собой одну из стен комнаты. За другим находилась спальня, о чем можно было судить по видимым там спинкам двух кроватей. Но главное, Максим уловил еще не выветрившийся устойчивый запах недавнего присутствия в помещении немецких солдат. Такой он бы узнал из множества ароматов. Любая землянка или блиндаж на фронте, где недавно побывали гитлеровцы, сохраняла этот ни с чем ни схожий запах.

– А мы как раз ужинать собирались, – выдавила по приказному жесту старика та женщина, что была постарше.

При этом она отворачивалась, пряча от гостя заплаканное лицо, для чего уходила в тень, создаваемую абажуром керосиновой лампы. Ее дочь, как определил Максим по словам погибшего Ильи вторую хозяйку, женщина с изъеденным оспой лицом, также по указанию старика кинулась накрывать на стол.

– Самогонка есть, огурчики солененькие, грибочки маринованные, – хлопотал возле разведчика хозяин хутора, все время пытаясь заглянуть тому за спину, где висел на ремне трофейный автомат.

– Ничего не нужно, – тихо отвечал Максим, стараясь показаться ненавязчивым и скромным. – Мне бы только до утра перекантоваться и все. А вот от ужина не откажусь. Пару картофелин и немного хлебца. Больше не надо. Мне и этого хватит.

– Ай! Да что вы так отказываетесь, дорогой вы мой человек, – усадил старик разведчика за стол и добавил, будто подчеркивал причастие гостя именно к партизанам: – Что, у вас там в тылу хорошо кормят? Ведь впроголодь живете.

Максима зацепили эти слова. Старик уже считал его партизаном. А теперь как будто подчеркнул его недавнее пребывание в тылу. Значит, наблюдательный. Не каждый смог бы по внешнему виду определить принадлежность гостя к чему-либо конкретно. А на нем как раз уже довольно грязная, с разводами соли на спине военная форма. Трехдневная, еще совсем юношеская щетина на лице. Да еще и немецкий автомат в руках. Правда, ни вещмешка за спиной, ни рации, ни даже ремней с подсумками. Будто в беде человек оказался, утратил все имущество в силу каких-то обстоятельств.

– Я товарища своего ищу, – сказал Максим и стал внимательно смотреть за реакцией старика на свои слова. – Не видали тут никого сегодня днем? Может, заходил кто к вам?

– Так кто ж его знает! – блеснули глаза хозяина хутора. – Ходят тут всякие. Время дюже неспокойное. А к нам наведываются только те, кто отлично ведает, что мы завсегда нашим дорогим партизанам рады.

Он отошел в сторону, уступая место старшей женщине, что ставила на стол перед Максимом тарелки со всевозможными вкусностями, нечасто встречавшимися в простых деревенских домах.

– Вы как поедите, – обратился, стоя у входа в комнату, старик к гостю, – так и ложитесь до утра. Вам ложе подготовят на перине. Спите вдоволь. А я пока телегу отгоню. Заодно и поспрашиваю у людей про вашего товарища. Может, и видел кто кого. Так что меня не ждите.

Он раскланялся и вышел из дому. Максим тем временем, делая вид, что расслабился и доверился хозяевам хутора, принялся за еду. При этом он наотрез отказался от алкоголя, чтобы не уснуть от его действия. Принимая пищу, он все время украдкой смотрел в окна и приглядывал за хозяйками, которые, как ему показалось, чувствовали себя неуютно в присутствии незнакомого гостя. Причем смущал их не сам факт наличия постороннего человека в доме, а еще что-то, более веское.

– Уходил бы, парень, отсюда. Да побыстрее, – тихо произнесла младшая хозяйка, очень некрасивая из-за перенесенной когда-то тяжелой болезни, когда ее заплаканная мать по какой-то надобности покинула дом. – Погибель тебя тут ждет.

Максим посмотрел на нее серьезным взглядом, будто глазами задавал ей уточняющий вопрос.

– Не куда-нибудь Ворчун поехал сейчас. А к старосте в деревню. Через него сюда приведет немцев. А те тебя схватят или убьют, – проговорила она, постоянно оглядываясь на дверь в ожидании возвращения матери. – Два часа назад они нашего родственника убили, совсем еще мальчишку. Ему еще и шестнадцати не было. Все в партизаны хотел уйти. Да его по возрасту они к себе не брали. А товарища твоего, который с ним пришел, немцы схватили и повезли куда-то. Да совсем рядом кто-то пострелял их. Двоих убили. Одного тяжело ранили. Немцы злые были. Покрутились вокруг еще какое-то время да уехали.

– А чего они тут у вас делали? Ждали, что ли, кого? – спросил ее Максим.

Женщина