Горячее эхо песков - Александр Александрович Тамоников

одном направлении. Когда количество песка ограничено, они делятся на разные полумесяцы, удивительно, правда? Почти как главный символ мусульманства… При наличии большого количества песка они могут объединяться, образуя барханоидные гряды. А резкие перепады дневных и ночных температур, от дикой жары до почти зимнего, по российским меркам, холода, не добавят нам комфорта, — вставила Рита.

— Ну ты даешь, Фрея! Собственно, как всегда. Ты ж у нас университетская штучка, — улыбнулся Соловей.

— Разговоры! — цыкнул Богданов.

Бойцы прекратили дискуссию и дальше шли молча. На открытые места старались не выходить, укрываясь между камнями и барханами. Иногда замирали, вслушиваясь в тишину пустыни. А тишина была почти полной, лишь изредка то тут, то там больше угадывались, чем слышались какие-то таинственные звуки: шорохи, тонкий звон, взмахи чьих-то крыльев… Любой звук можно было уловить в такой тишине. Однако мало уловить, нужно было еще и правильно определить, что это шуршит и звенит. Иначе можно было нечаянно нарваться на беду.

Пару раз почти из-под ног взмывали в полутьму какие-то огромные птицы. Были ли это пустынные орлы или кто-то другой — не имело значения. Значение имело другое: если птица неожиданно взмывает в ночное небо, стало быть, кто-то ее потревожил. В данном случае птиц тревожили спецназовцы, сами того не желая. И если бы сейчас поблизости находились какие-то люди, то они непременно обратили бы внимание на вспугнутых птиц и сделали соответствующий вывод: где-то поблизости какой-то другой человек или зверь. К зверю бесстрашные орлы уже привыкли, а вот человек в здешних местах — явление редкое. Что он делает в ночной пустыне, куда направляется? Не надо было сейчас шестерым спецназовцам никому попадаться на глаза. Попасться сейчас на глаза каким-то другим людям почти наверняка означало провалить всю операцию.

…Тонкое пение моторов бойцы услышали издалека. Судя по характерным звукам, два вездехода, и они приближались. Богданов и его бойцы находились сейчас на пакистанской территории, от границы их отделяли добрых полтора десятка километров. Поэтому, вероятнее всего, это была пакистанская пограничная стража.

Как на грех, бойцы в этот самый момент находились на открытом пространстве, и поблизости не было ничего: ни каменных россыпей, ни барханов, ни каких-нибудь ям, где можно было бы укрыться. Только желтоватое ровное пространство и песок под ногами. Укрыться же нужно было непременно, в планы спецназовцев никак не входило затевать бой посреди пустыни.

— Давай! — скомандовал Богданов.

Бойцы поняли его с одного слова. Они упали на песок и принялись в него зарываться. Действовали сноровисто и четко, будто были не людьми, а гигантскими пустынными ящерицами. Зарываться, между тем, было трудно. Кому-то может показаться, что песок — это легкая, рыхлая субстанция и в нее можно зарыться играючи. В детской песочнице, может, оно и так, но не в пустыне. Здесь песок легкий и рыхлый лишь на поверхности, но чем глубже, тем тяжелее и тверже он становится. Невообразимое количество слежавшегося песка. А лежит он здесь, может быть, века или тысячелетия, и эти века и тысячелетия спрессовали его до такой степени, что, по сути, нет никакой разницы между песком и глиной. Вот и попробуй в него заройся.

Поэтому никто из семерых бойцов даже не пытался укрыть себя песком полностью, кроме Марго. Она была самой невысокой и компактной. А вообще, смысл маскировки заключался в том, что нужно было присыпать себя верхним слоем песка, и все. Присыпать, вжаться в песок, распластаться так, чтобы люди на вездеходах тебя не заметили, приняв за небольшой нанесенный дневным ветром песчаный бугорок.

Бойцы успели вовремя. Когда два вездехода с включенными фарами показались из-за дальнего бархана, посреди ровной местности вразнобой высились шесть небольших продолговатых песчаных бугорков. Не снижая скорости, вездеходы скользнули по ним светом фар и, завывая моторами, последовали дальше. Колесо одного из вездеходов проскочило буквально в паре десятков сантиметров от одного из таких бугорков. Но все же никого не зацепило.

Еще добрых полчаса шесть бугорков не подавали никаких признаков жизни. Затем зашевелился один бугорок, за ним другой, третий…

— Я уж думал — хана мне! — отплевываясь, сказал Казаченок. — Вездеход едва не наехал на меня колесом! А может, и всеми колесами сразу! Бесславной была бы моя смерть, что и говорить.

— Не жалуйся, — сказал Терко. — Ведь не наехал же.

— Не наехал, — вздохнул Казаченок. — А все равно ощущение неприятное. Долго еще я его буду помнить!

— Да и нам было не лучше, — сказал Малой. — Лежать вниз лицом под слоем песка — удовольствие сомнительное. Ни вздохнуть, ни кашлянуть. Лежишь, будто в могиле.

— И ты тоже не плачься! — произнес Терко. — С тобой-то что станется? Тебя никакая лихоманка не возьмет. На тебя хоть целую каменную гору взвали!

— Это точно! — весело согласился Малой. — Не отрыта еще могила для славного парня Жорки Малого! Еще поживем и повоюем!

— А меня и вовсе никто не заметил, я представила, что я — скорпион. Очень опасный и кусачий, — отряхиваясь от песка, добавила Рита-Фрея.

Посмеялись, отряхнулись, умылись, попили воды и пошли дальше. Идти предстояло еще долго. По расчетам Богданова, к тому месту, где на карте была обозначена тюрьма, должны были добраться лишь завтра. А может, и послезавтра. Пустыня богата сюрпризами…

Глава 13

А что же в это время делала группа Дубко? По сути, то же самое — пробиралась к объекту. К танковому заводу. Шли спецназовцы ночь напролет, потому что ночью идти безопаснее, чем днем. С одной стороны, идти им было легче, чем группе Богданова. Все-таки передвигались они не по пустыне, а по относительно обжитой местности, где были и дороги, и колодцы, и прочие признаки цивилизации.

Вместе с тем здесь таились сложности, которых у группы Богданова не возникало. Когда ты идешь по населенной местности, то укрыться от посторонних глаз — дело почти безнадежное. Что и испытали на себе шестеро бойцов. Несмотря на то что шли они ночью, им то и дело попадались навстречу то пешеходы, то повозки, запряженные ослами, то машины. И каждый раз бойцам приходилось прятаться, стараясь никому не попасться на глаза. И не просто скрываться, а долго сидеть в укрытии, прежде чем вновь отправиться в путь. Много ли пройдешь за ночь такими темпами? А уж днем — тем более.

Первым осенило Лосенка.

— Что-то я перестал понимать! — сказал он. — Для чего нам шарахаться от каждой тени? Этак мы будем идти до цели добрую неделю! Нерационально получается, вот что!

— У тебя есть предложение? — спросил Дубко.

— Есть, — ответил Лосенок. — Не прятаться и не таиться, а