Альпийская охота - Александр Александрович Тамоников

Мотоциклисты выскочили на дорогу, покрутились, не видя машин, и остановились метрах в пятистах. Следом на серпантин сбоку выехал «Мерседес» и два грузовика. Шелестов в бинокль видел, как офицер в легковом автомобиле махнул мотоциклистам перчаткой и те, развернувшись, двинулись вниз по дороге к повороту и нагромождению камней. Это были не новички, это были опытные солдаты, и они сразу поняли, что тут, возможно, скрыта угроза. И сдуру мотоциклисты не стали подъезжать к камням, хотя дорогу им было уже за поворотом видно. Не увидели они только машин. Сосновский больше не стал ждать, видя, что мотоциклисты остановились, не доезжая до камней метров сто. Шесть мотоциклов с боковыми колясками. На двух установлены ручные пулеметы. И пулеметчики насторожены. Приклады прижаты к плечам, стволы пулеметов хищно посматривают на камни.

Сосновский в своем эсэсовском мундире появился неожиданно, он, держа автомат в опущенной руке, ловко перепрыгнул с камня на камень, а потом остановился и поднял руку.

— Кто командир? Я штандартенфюрер Фишер.

А дальше случилось неприятное. Или мотоциклистам был дан приказ убирать с дороги всех, или они хорошо знали фамилию застрелившегося коменданта лаборатории. Но в ответ на суровый приказ Сосновского и его хороший немецкий язык с одного из мотоциклов ударила пулеметная очередь. Каким чудом Михаилу удалось юркнуть за камни под этим ливнем пуль, не получив ни одной из них, было загадкой. А может быть, и везением, природной ловкостью.

Когда пули ударили по камням, с визгом рикошетя, высекая искры и мелкое каменное крошево, Михаил уже упал за камни и мгновенно отполз на несколько метров в сторону. Мотоциклисты соскочили со своих машин и приготовились к стрельбе. Со стороны камней по ним ударили три автомата. Один, потом второй и сразу третий солдат повалились на землю, сраженные пулями. Немцы были на открытом пространстве, и если они сейчас не предпримут решительных действий, то из-за камней их всех перестреляют. Это понимали все оперативники. Да и немецкий командир тоже. Но если немцы сейчас предпримут атаку, то всеми силами обрушат на камни ураганный огонь. Буторин к этому и готовился. Его задачей было нанести быстрый и существенный урон врагу с фланга, чтобы с фронта его товарищи довершили дело. И очень беспокоило Буторина, что в двух грузовиках, которые остановились следом за «Мерседесом», могли оказаться еще человек сорок автоматчиков.

Ответный точный огонь оперативников из-за камней был настолько впечатляющим, что, потеряв чуть ли не половину своих мотоциклистов, немцы стали откатываться, прячась за мотоциклами. Немецкие офицеры тоже покинули свой автомобиль и укрылись за ним. Теперь только мельком глянув на них, Буторин узнал в одном из них того самого гауптмана-тыловика, которого они недавно повстречали в горной деревушке. А вот это сюрприз, со злостью подумал оперативник и достал гранату, потому что по сигналу майора из грузовиков стали выпрыгивать солдаты и по одному занимать позиции за машинами и открывать огонь по обороняющимся. Граната не взлетела высоко в воздух. Чтобы не привлекать к себе внимания, не выдать своей позиции, Буторин рискнул бросить ее вдоль земли в сторону ближайшего мотоцикла, с которого по камням вел огонь пулеметчик.

Граната прокатилась, никем не замеченная под мотоциклом, и взорвалась под ним. Мотоцикл опрокинуло. Один автоматчик был убит, пулеметчик лежал, придавленный краем люльки, и хрипел. Кровь из его рта капала на камни. Решив, что более удобного момента не будет, Буторин лег на землю и быстро пополз к мотоциклу. Никто его не заметил или не успел отреагировать и понять, что происходит. Ведь на нем тоже был немецкий армейский китель. Раненый пулеметчик смотрел на Буторина, хрипел и пытался дотянуться немеющими пальцами до своего автомата, валявшегося на камнях. Оперативник отпихнул ногой автомат и несколькими движениями ослабил винты, удерживающие сошки ручного пулемета на мотоциклетной люльке. Еще несколько секунд, и пулемет в его руках, а сам он скрыт от врага перевернутым мотоциклом.

Шелестов не надеялся на легкий успех, а когда немцы открыли огонь по Сосновскому в форме своего же штандартенфюрера, он перестал надеяться на успех вообще. Они начали стрелять в ответ, и на камни обрушился плотный огонь немецких автоматов и двух мотоциклетных пулеметов. Максим перебегал от камня к камню, стреляя короткими точными очередями. Коган и Сосновский отвечали так же. И несмотря на то что они убили или ранили уже человек шесть мотоциклистов, враг не намеревался отступать. Сколько их еще там в грузовиках, неизвестно. А вот уже и начали выпрыгивать новые автоматчики и разбегаться по дороге, рассредоточиваясь, занимая позиции. Сейчас пойдут в атаку, и отбить ее не удастся. Расстояние слишком маленькое, и в ход скоро пойдут ручные гранаты. Только бы Маша выполнила приказ, спасая Зальцмана, рацию. И доложила бы в Москву обо всем.

Август Зальцман лежал возле автомашины, и его придерживала за плечо русская девушка. Пули свистели так густо над головой, что немец уже не сомневался, что следующая ударит в него, и все, на этом конец его жизни. Он лежал, судорожно вжимаясь в камни, и от всей души ненавидел Германию, эсэсовцев, вообще немцев. И в том числе ненавидел себя за все содеянное немцами, за то, что они ничего не поняли и продолжают сеять смерть, зло по этим землям, по мирным поселкам. Маньяки, кровавые маньяки, которые никак не могут перестать убивать, они опьянели от крови, это безумие… Они безумны! Ученый не понимал, что это не мысли, он произносил эти слова вслух, почти выкрикивал, а русская девушка успокаивающе поглаживала его по плечу, глядя, как сражаются ее товарищи. И скоро умрут.

Когда Буторин схватил пулемет, он понял, что самое важное и заметное, что можно сделать, — это нанести удар по тем автоматчикам, которые сейчас покидают грузовики. Стреляя туда, он выведет из строя больше врагов. Опустошить остатки ленты в грузовики, а там будь что будет. Скорее всего, эсэсовцы сразу поймут, откуда стреляют, и накроют его шквалом огня вместе с перевернутым мотоциклом. Ну, хоть минута, а моя, подумал Виктор и улыбнулся злой кровожадной улыбкой. Положив ствол пулемета на край мотоциклетной люльки, оперативник нажал на спусковой крючок, и немецкий «косторез» — MG-42 хлестнул по кабине грузовика, по брезенту его кузова, по людям, прятавшимся за ним. Полетели щепки, осколки стекла, брезент рвануло так, будто его рвали крюками. И, самое главное, под огнем пулемета падали вражеские солдаты. Буторин жал и жал на спуск, поводя стволом, и ждал своей пули,