Назову себя шпионом - Евгений Иванович Таганов

— Ну и поменял бы.

— Не, это выглядело бы совсем уже по-жлобски. Идеально надо было туда вторую подругу привести. Но ведь и до бабской драки дойдет. В общем, езжай и скажи, что я в белокаменную ближайших два-три года не вернусь. Адрес «Биремы» смотри не дай. Там две раздельных комнаты, надеюсь, не передеретесь.

— Есть один нюанс, — с сомнением заметил Алекс. — Ночевать в одной квартире с девушкой по-братски у меня вряд ли получится. Это же проявить к ней полное неуважение. Начну приставать, а вдруг и получится. Что тогда?

— Тогда просто сниму шляпу. Особенно если она не попрется за тобой потом в Питер. Если примешь ее себе на грудь, обещаю пол-ящика коньяка. Только учти: она из деревни, для нее принц и парень с деньгами это одно и то же.

С таким напутствием Алекс и полетел в Москву, предварительно получив согласие от Стаса и уведомив Севу. Жорку с Евой его заочную учебу попросил в отеле не афишировать, мол, уехал по делам — и хватит с них.

После промозглой сырости Питера Москва порадовала настоящим весенним солнцем. Названия улиц были не везде, но перед отлетом он внимательно глянул на карту Москвы и теперь шел в хазинскую квартиру, почти не плутая, и с острым интересом прикидывал, какая она — пассия Жорки, которую тот так хотел сбагрить с рук.

Анюта оказалась аппетитной шатенкой, которая в распахнутом халате и с ликованием на круглом личике выскочила в прихожую, когда он по наказу Хазы своим ключом открыл дверь. («А то сама может и не впустить».)

— Здравствуйте. Я друг Георгия из Питера. Он сказал, что я неделю могу пожить в его гостевой комнате. Сказал, что есть отдельная гостевая комната.

— У него нет гостевой комнаты. В ней живу я, — с вызовом ответила она.

— Он говорил, что вы так и скажете. И что я могу поселиться в гостиной.

— Убирайся! Я звоню в милицию!

— Вот письмо для вас, — Алекс протянул ей запечатанный конверт. В письме, как он знал, было написано о невозможности продолжать их любовные отношения.

Анюта вскрыла конверт, глянула на текст и прошла в комнату, из которой так радостно выскочила. Ему оставалось прошествовать в гостиную. Главным ее украшением служили два десятка фотографий лошадей в рамках, придававшим комнате особую оригинальность. «Я тоже так хочу», — решил он и с минуту придумывал, какое тотемное животное себе выбрать, но в голову приходили лишь банальные львы, тигры и ягуары.

Из соседней комнаты не доносилось ни звука. Идти хозяйничать на кухню с кофе или чаем было как-то не с руки, и, убрав в шкаф дорожную сумку, он с документами наперевес отправился сдаваться в институт.

Знакомые улицы, дома, цепочки деревьев выглядели так, словно и не заметили его отсутствия, что было обидно. Поэтому завтракать он направился в кафе, в котором прежде не был. Котлеты по-киевски, салат и кофе с пирожным вышли вдвое дороже, чем в Питере, но теперь до вечера о еде можно было забыть.

К институту он подходил в тревожном ожидании, очень не хотелось встречаться с бывшими сокурсниками. Но единственное знакомое лицо он увидел уже в учебной части, причем лаборантка его при бороде и шраме даже не узнала. Ну и славно, выдохнул он. Оформление документов не заняло много времени. Более того, ему удалось даже поймать нужного преподавателя, вывалить на него важную семейную причину и договориться о досрочном экзамене на следующий день.

После чего он надолго застрял в читальном зале институтской библиотеки — надо было оживить свою зимнюю сессию. Каково же было его замешательство, когда в библиотеку ввалилась группа студентов-очников и среди них Малышка Юля собственной персоной. На ее кукольном личике не осталось и тени заложнических переживаний от застреленных им при ее освобождении двоих громил из службы безопасности «Элиса». Сейчас она вовсю ворковала с одним из спутников, явным бойфрендом. Сдав книги, группа выкатила вон, даже не глянув в сторону прикрывшегося учебником Копылова.

А ему только того и требовалось. Страница Малышки Юли была окончательно перевернутой без каких-либо последствий и для него, и для нее. Ему даже пришла в голову мысль, а не вызвать ли к себе в Москву Веру. Достав «Моторолу», он пробежал по ее кнопкам. Маячок четко обозначил окраину Твери, дом, где, взяв отпуск, трудилась над своим дипломом его невеста. Пожалуй, если хазинская мадам не устроит каких-либо сюрпризов, завтра-послезавтра можно будет и в самом деле вызвать сюда Веру, или еще лучше — самому скакануть в Тверь и застать гурию врасплох.

Четыре часа непрерывного чтения привели его в нужный учебный тонус и покидал он библиотеку с чувством хорошо выполненного студенческого долга. Хотел еще в какой-нибудь театр завернуть, но спектакль кончался поздно, а в одиннадцать часов устраивать разборки с Анютой ему никак не улыбалось. Лучше уж засветло.

Поэтому, накупив разных булочек, глазированных сырков и колбасной нарезки, он направился в хазинскую двуххатку. К его несказанному облегчению, Жоркиной пассии в квартире не оказалось. Ее наряды, косметика и личные вещи тоже исчезли.

Видеотека Жорки была расставлена отдельными блоками с указателями: «США», «Франция», «Англия», «СССР». Зато три сотни книг находились в полном беспорядке. Одну из них Алекс даже решил реквизировать, это была «Новая камасутра» — большой фотоальбом с любовными соитиями красивых парня с девушкой. Снято без показа гениталий, все достаточно пристойно и понятно. Как бы они свободны не были в интиме с Верой, однако не всегда ловко было объяснять словами, как и что хочется попробовать, а с таким альбомом самый класс — называешь номер страницы и вперед.

На кухне в шкафчике он нашел молотый кофе и три вида чая, выбрал себе крупнолистовой черный, включил электрочайник и вынул из пакета продукты. И тут в дверь требовательно позвонили.

Глянул в глазок, увидел не Анюту, а какого-то мужика в ветровке. Открыл.

— Ну здравствуй, отельер-любитель, — душевно по-испански произнес майор Петр Иванович Зацепин, он же «дядя Альберто».

Язык отнялся не от неожиданности, а от калейдоскопа предположений. Именно Зацепин вывозил Алекса из Коста-Рики, участвовал в Москве в подпольной группе «Верность присяге», направлял его в Питерский Инкубатор, а потом под чужой фамилией растворился в Сибири в качестве охотника-промысловика. И вот теперь он здесь! Худой, непривычно очкастый — все-таки после взрыва гранаты зрение так и не восстановилось.

— Ты разве не один? — произнес майор, входя в прихожую.

Скинув туфли, он прошел в гостиную. Помогая своему воспитаннику освоиться со своим визитом, Зацепин сделал